Было тяжело, но я знал, что это крайняя ходка и больше на мороз никто из нас не пойдет. Пожрем чего бог послал, умоемся и сколько-нибудь да поспим в тепле и относительном бивуачном уюте. Я шел вдоль колонны присыпанных снегом тентованных «Студеров» со снарядами, которые были рассредоточены вдоль обочины дороги. Тамошний часовой, который вместо хождения туда-сюда на холоде предпочитал бодрствовать в кабине замыкающего колонну грузовика (подозреваю, что, явись сейчас какой ни есть проверяющий, его бы сурово вздрючили и вывернули мехом внутрь, но все их начальство, включая разводящего, похоже, тоже дрыхло без задних ног) уже запомнил нашу группу в лицо и даже не соизволили взглянуть в мою сторону.

Я свернул вправо, миновав стоявший в неглубоком капонире у дороги присыпанный снежком, продырявленный в трех местах, но не загоревшийся длинноствольный «Арштурм», рядом с которым в снегу среди нескольких воронок лежало лицом вниз два застывших трупа в серой форме немецких самоходчиков. Вообще битая и брошенная техника вокруг встречалась – у самого фольварка стоял безнадежно сломавшийся немецкий полугусеничный тягач SdKfz.7, а дальше у дороги торчал сгоревшие «Хетцер» с парой наших «тридцатьчетверок» и остовы нескольких, явно раздавленных танками немецких автомашин. Смотреть, были ли в тех машинах люди, желания ни у кого, откровенно говоря, не было.

Вокруг меня стояли грузовики с медсанбатовским имуществом и не было ни одной живой души. И вдруг из ночной темноты тихо позвали:

– Эй, старшина?!

Звучавший откуда-то сзади голос был женский и совершенно незнакомый.

Опа, подумал я, вот так сюрприз. Дело в том, что погон на моем ватнике не было, а в старшинах я ходил всего-то второй месяц, с декабря 1944-го. Интересно, кто это мог про это знать. А тем более – из незнакомых.

– Андрей? – уточнил тот же голос, даже не дав мне ответить, с явно вопросительной интонацией: – Черников?

И вот здесь я от неожиданности уронил кирасу в снег. Мне почему-то стало не хватать воздуху, а в коленях случилась какая-то противная трясучка. Вот так сюрприз… Здесь все знали меня исключительно как Андрея Потеряхина, а вот откуда неизвестная знает мою настоящую фамилию из будущих времен?! Ведь сам бедолага Потеряхин давным-давно на том свете (если он, то есть тот свет, конечно, вообще существует), а тот момент, когда я присваивал себе его личность вместе с размокшими документами не видела ни одна живая душа?! Попадос…

– Ы-ы-н-н-да, – с трудом выдавил я из себя и с трудом (рация и автоматы вмиг стали прямо-таки неподъемными) обернулся на голос.