Позади горящей самоходки стояла вторая машина – это был обычный, покрытый желто-зелено-коричневым камуфляжем 75-мм «Мардер-III» на шасси 38(t). Эта САУ никаких видимых повреждений не имела и, судя по отрытому настежь люку в рубке мехвода, ее «героический» экипаж попросту дал деру.

Ну или попытался дать деру – между придорожными кустами и горящей самоходкой, среди воронок, довольно густо лежали ставшие безмолвной деталью весеннего пейзажа убитые немцы. Ну что, «венн ди зольдатен, венн фельдемютцен, бомбен унд гранатен» – сделал вам дыру русский снайпер? Сделал, и не одну. Тут было десяток трупов солдат в обычной, серой или камуфлированной форме (один мертвяк с унтер-офицерским кантом на погонах лежал, уткнувшись лбом в казенник не дожевавшего ленту из жестяной патронной коробки «MG-42» и ветерок шевелил светлые волосы на его затылке), трое щуплых пацанов в коричневых рубашках и темно-синей униформе с красно-белыми повязками на левом рукаве (явные «гитлерюгенды») и семеро личностей ну явно не призывного возраста, обмундированных в причудливую смесь различных униформ и гражданской одежды (один был в коричневой форме штурмовиков СА, трое в старых шинелях без погон, у двоих камуфлированные вермахтовские плащ-палатки сочетались с пожарными касками) – похоже, фольксштурмисты, самая последняя надежда покойного фюрера. На земле валялись гильзы, патроны, каски, жестяные противогазные «банки», винтовки, пулеметы, автоматы «МР-38/40», штурмовые винтовки «SG-44» и «FG-45», чем-то похожие на исполинские толкушки, неиспользованные фаустпатроны и даже две желтые трубы многоразовых «Панцершреков» – ракеты для последних вывалились на землю из открытых лотков.

Судя по положению большинства трупов, они залегли на обочине и несколько раз пальнули по нашим танкам, сумев поджечь головную машину, но, когда по ним мощно ударили в ответ, ожидаемо бросились бежать – тут-то их и покосили. У большинства убитых дырки от пуль были на спине…

Перешагивая через еще не остывших убитых врагов, я прошел дальше, к горящей самоходке. Из-за нее появился наш автоматчик в пилотке и расстегнутом до пупа ватнике, с заткнутым за поясной ремень, похоже, свежедобытым, «Люгером». Бойцу что-то не понравилось в лежащем возле горящего «Ваффентрегера» немце в черной танкистской форме, и он дополнительно пристегнул самоходчика к земле расчетливой короткой очередью, держа свой «ППШ» с рожковым магазином на вытянутой руке.

Потом появились еще пятеро автоматчиков. У одного была наскоро забинтована окровавленная кисть левой руки, а четверо волокли за руки и за ноги двоих убитых. Следом из-за кустов появился здешний санинструктор сержант Боговаров (от прочих бойцов его отличала только санитарная сумка на боку), небритый дядечка лет пятидесяти в натянутой на уши мятой пилотке, грязном ватнике и с двумя автоматами («ППШ» и «ППС») на левом плече. На правом плече бывалого санинструктора (который, по собственным рассказам, служил санитаром еще в Гражданскую) буквально висела еле-еле переставлявшая ноги старлейтша Махняеева. Она была во все той же сдвинутой на затылок кубанке, но уже без шинели, в гимнастерке распояской с расстегнутым воротом. Правой рукой старший лейтенант Махняеева держалась за поясницу – пальцы руки были в крови, и большое темное пятно расплылось вокруг дыры на спине ее гимнастерки.