– Только без глупостей, Алексей Сергеевич. Витя, выйди, купи, что он сказал.

Недовольный Витя вылез из машины и скоро вернулся с тремя крупноформатными «Аленками».

– «Сникерсов» не было. Эти сойдут?

– Сойдут, – сказал я, пряча шоколадки в карман куртки. – Особенно за твой счет. Холуй.

– Спокойно, Витя, – сказал Штукин, хотя выдержанный Витя и не собирался дергаться. – Зря вы так, Алексей Сергеевич. Честное слово, зря.

Не ему было учить меня, что зря, а что нет. Но больше я не произнес ни звука до самого интерната.

* * *

– Вообще-то не положено, – неодобрительно сказала мне толстая тетка. – Прогулка у нас перед обедом, а сейчас у воспитанников тихие игры. Но раз уж вы приехали на час издалека…

– Уверяю вас, никакой беготни не будет. – Я просительно приложил руки к груди. – Никаких пряток-салочек, клянусь. Мне бы дочь увидеть. Мы просто погуляем в парке. Полчаса, ладно?

– Все так говорят, а потом дети взвинчены, на головах ходят. Знаем. И зонтика, гляжу, у вас нет…

– Там нет дождя.

Тетка задумалась.

– Пятнадцать минут, – решила она наконец и, с трудом совершив полуоборот в дверном проеме, закричала, надсаживаясь: – Наташа, одень Рыльскую! А вы подождите, – сурово обратилась она ко мне. – И ничем сладким ребенка не кормить, понятно?

– Тогда это вам, – сказал я, протягивая ей шоколадку. Она, конечно же, взяла, хотя было видно, что предпочла бы что-нибудь посущественней. Классический примитивный тип. В мечтах – ханша, собирающая поминки с удельных князьков. Но какому хану такая нужна?

– Ждите тут. – И тетка удалилась.

В тесноватом фойе сесть было некуда. Я принялся расхаживать от стены к стене, любуясь рисунками умственно отсталых детей, приколотыми кнопочками к стендам. Преобладали изображения животных. Вот это, кажется, жираф, но почему-то полосатый – не то окапи, не то в его родословной не обошлось без зебры. Крокодил. Похожий на головастика кит с фонтаном. То ли собака, то ли лошадь. Весьма антропоморфная муха-цокотуха. Крайне абстрактный слон.

К счастью – ни одного изображения Монстра. Вероятно, интернатовским детям не очень-то дают смотреть телевизор.

Я попытался догадаться, какие из этих рисунков могли принадлежать Настьке, и не сумел опознать ни одного. Либо ее рисунков здесь не было, либо, что вероятнее, она теперь исчеркивала бумагу по-другому, нахватавшись «развивающих методик». Время идет, человек взрослеет… даже даун.

А узнает ли меня дочь? На один миг меня охватила тихая паника. Десять месяцев! Именно столько я ее не видел. Вот именно, время идет. И для ребенка оно движется гораздо медленнее, не идет, а ползет, как объевшаяся ленивая черепаха, и десять месяцев для него – десять лет для взрослого.