Мы двинулись через парк, еще тихий по утреннему времени, если не считать слабого шелеста опадающей листвы. Чуть позже сюда явятся мамаши выгуливать детей, приковыляют бабки посидеть на лавочках, а вон тот столик, усыпанный за ночь мокрыми изжелта-красными пятернями клена, наверняка оккупируют пенсионеры-доминошники. Но пока в парке было безлюдно. Витя держался шагах в десяти позади нас, Валера выбрал параллельную дорожку. Коля Штукин терпеливо ждал возле машины, привалившись к дверце задом.

Когда до него осталось несколько шагов, он вынул руку из-за спины и дважды бесшумно выстрелил – в меня и дочь.

Не знаю, что было у него в ампулах, но точно не серотонин. Чип запоздало взвыл об опасности – я не успел разобрать, какого рода. Боли не было, просто мир качнулся, задрожал и перестал существовать.

* * *

Болел бок. Мой правый битый бок, еще нуждавшийся в ежедневной перевязке, с едва зарубцевавшейся ямой, где когда-то помещался кусок ребра, вырванный пулей кретина-сторожа. Я лежал именно на правом боку, подогнув ноги и упираясь во что-то макушкой, на заднем сиденье автомобиля. Судя по тому, как подвеска отзывалась на выбоины в асфальте, машина шла довольно быстро.

Я застонал и пошевелился. Затем попытался приподняться на локте и света не взвидел. Стараясь поменьше стонать, я спустил ватные ноги на резиновый коврик и кое-как принял полусидячее положение. Тело все еще слушалось плохо.

Не убили, значит. Только обездвижили. Суки, перестраховщики!

Когда мутная пелена перестала застилать глаза, я немного удивился. Кроме меня, в машине находился всего один человек: впереди за рулем сидел моложавый мужчина, и явно не Штукин. Тот рыжеватый веснушчатый блондин, а этот, насколько я мог судить, был брюнет, да еще жгучий. Скорее всего, кавказец.

Все-таки чего-то я в этой жизни до конца не понимаю: что, кавказские сепаратисты уже начали похищать людей в Москве? Да еще выхватывать их из рук Нацбеза? Да нет, первое еще куда ни шло, а на второе у них, к счастью, пока что кишка тонка.

– Пригните голову, Алексей Сергеевич, – сказал, не оборачиваясь, мужчина. – А еще лучше лежите, как лежали. У моей машины стекла не темные.

Машина и вправду была другая.

– Где моя дочь? – зашипел я.

– Здесь, не волнуйтесь. На переднем сиденье. Она еще спит и немного сползла, вот вам и не видно. Не беспокойтесь, с нею все в порядке.

– Покажите, – потребовал я.

Он повернул зеркальце над лобовым стеклом.

– Так вам видно?

– Да. Ну вот что, если с ней что-нибудь…

– Я же сказал: не беспокойтесь, – перебил он. – Дозы были равные, и обе рассчитаны на взрослого мужчину. Будь вашей дочери три годика, я бы волновался, но в нашей ситуации не вижу повода для паники. Она очнется, вот увидите.