От этого каламбура Крамер поежился, как от порыва холодного ветра.

– Нет уж, я эту бумагу никогда не напишу. Даже под пыткой.

– Если наше весеннее наступление так и завязнет во фландрийском болоте, многое может и перемениться, Генрих. Кто знает, может, когда-нибудь для вступления в Чумной Легион уже не придется писать при жизни прошение?..

– Шутите? – губы лейтенанта Крамера, разбитые и бесформенные, ухитрились скривиться в кислой улыбке. – Чтоб свободного человека и доброго христианина отправляли в Чумной Легион против его воли? Полноте, кайзер никогда не допустит подобного. Даже если он окончательно рехнулся с этой войной.

– Кайзер хочет выиграть войну. Или, как минимум, вытянуть Германию из той бездны, в которой она оказалась. Если для этого ему потребуется армия мертвецов…

Дирк не закончил. У него были свои представления о том, как выглядит ситуация на фронте глазами кайзера. Представления, которые Крамер в силу некоторой наивности вряд ли был готов разделить.

– Еще вопросы?

– Допустим… Это правда, что вы не можете есть обычную пищу?

– Да, это так. Но не потому, что питаемся только человечиной. Наши внутренние органы мертвы, сердце не бьется, и крови в венах давно нет. Пища, оказавшаяся в желудке, просто будет портиться и разлагаться. То же самое, что кинуть ее в тесный шкаф и забыть там.

– Значит, вы не можете даже пропустить стаканчик?

– При всем желании. Некоторые носят с собой фляжку с коньяком, просто чтобы вдыхать его запах. Но обоняние обычно отказывает первым. Какие-то тонкие рецепторы… Впрочем, я не врач.

– А табак?

– Некоторые курят. Если легкие уцелели, отчего бы нет… Но это больше по привычке. Некоторые привычки уходят очень неохотно.

– А…

– Нет, – быстро сказал Дирк, поймав его взгляд. – Это тоже нет. Я же говорю, у нас отсутствует кровообращение. Это многое меняет. Кроме того, еще не родилась та женщина, которая стерпела бы подобное.

– Господи… – кажется, Крамер с трудом подавил желание перекреститься. – Извините, Дирк. Я не хотел вас обидеть. Просто к этому… достаточно сложно привыкнуть.

– Ничего страшного, я тоже долго к этому привыкал. Оказавшись пушечным мясом в самом прямом смысле этого слова, на многие вещи начинаешь смотреть иначе. В этом нет ничего удивительного. Что еще рассказывают про нас в траншеях? Что мы ненавидим все живое и в деревнях, которые проходит Чумной Легион, не остается даже котов? Что от нашего взгляда сворачивается молоко? Что достаточно прикосновения мертвеца к человеку, чтобы тот заболел тифом?

От внимания Дирка не укрылось то, как Крамер рефлекторно обтер правую руку о китель. Наверно, эта рука до сих пор помнила прикосновение руки мертвеца, твердой и холодной.