— Вверх по лестнице, Ричард.
Королевский агент увидел слева от себя лестницу и стал подниматься. С потолка верхней площадки свисала масляная лампа, в свете которой он разглядел бледно-сиреневые стены, декорированные цветные театральными афишами, главным образом 1880-х годов. Дойдя до верха, он остановился перед деревянной дверью, над которой светилось веерообразное окно. Уэллс протиснулся мимо него и постучал в дверь костяшками пальцев:
— Код? — спросил Бёртон.
— Сезам откройся, — ответил Уэллс.
Перед внутренним взглядом исследователя мелькнуло лицо Алджернона Суинбёрна.
— Входите, — послышался голос из-за двери.
Они вошли в большую комнату, освещенную четырьмя лампами и напомнившую Бёртону его студию на Монтегю-плейс: вдоль стен стояли книжные шкафы, посреди — два больших стола; вещи были украшены орнаментом, повсюду висели картины и стояли статуэтки.
В центре комнаты стояли четыре кожаных кресла, между которыми лежал малиновый ковер. На нем стоял крепко сложенный человек, и Бёртону показалось, что он уже видел его раньше. Высокий, скорее полный, около шестидесяти пяти лет. Длинные коричневые волосы — очевидно крашеные, потому что были видны седые корни — волной падали на плечи. Они обрамляли лицо с двойным подбородком, серыми ленивыми глазами, с морщинками вокруг, и рот с полными чувственными губами. Черная бархатная куртка, широкие синие брюки и кожаные сапоги на кнопках. Короткими, усеянными кольцами пальцами левой руки он держал длинный портсигар.
Он долго рассматривал королевского агента, а потом заговорил, растягивая слова:
—Трагедия старости не в том, что человек стареет, а в том, что он душой остается молодым.
Он говорил глубоким мелодичным голосом с легким ирландским выговором.
Бёртон едва не упал.
— Язва! — крикнул он. — Бисмалла! Это Язва!
О скар Фингал О'Флаэрти Уиллз Уайльд усмехнулся, продемонстрировав кривые зубы, швырнул портсигар на стол, бросился вперед и сжал Бёртона в объятьях.
— Капитан Бёртон! — воскликнул он. — Ты жив и опять молод! Ей-богу! Как ты этого добился? Я хочу знать секрет! Чтобы вернуть свою молодость, я готов сделать все на свете — только не заниматься гимнастикой, не вставать рано и не вести добродетельный образ жизни.
Бёртон отрывисто засмеялся.
— Все тот же острый как рапира ум! Слава аллаху, даже война не притупила его! Как приятно увидеть тебя опять, парень! Чертовски приятно увидеть тебя!
— Христом богом клянусь, он называет меня парнем! Хотя я выгляжу на добрую четверть века старше его. — Внезапно исследователь пошатнулся, и Уайльд подхватил его. — Эй, да ты весь дрожишь! Вот там кресло. Берти, в шкафчике для напитков есть графинчик бренди. Не принесешь ли его, пожалуйста? Садись, капитан. Тебе плохо?