Это был Пальмерстон.

Генри Джон Темпл, 3-ий маркиз Пальмерстон, полностью лишился своих волос, а кожа на его лице была натянута так, что его черты почти исчезли. Глаза превратились в щели, нос стал зазубренной дырой, рот — широким разрезом, как у лягушки, а уши были заменены на две медные слуховые трубки. И все-таки это был Пальмерстон, и никто другой.

Глаза старика сверкнули, когда он увидел вошедших посетителей.

Уайльд закрыл дверь, встал рядом с ней и мягко подтолкнул Бёртона вперед. Королевский агент подошел к железному сооружению и остановился перед человеком, который когда-то был премьер-министром. Он попытался что-нибудь сказать, но смог выдавить из себя только одно слово:

— Здравствуйте.

Аппарат, похожий на аккордеон и висевший прямо над головой Пальмерстона, внезапно дернулся и с хрипом расшился. Он несколько раз быстро щелкнул, выбросил клуб дыма, потом сжался и испустил звук, похожий на бульканье слива. А потом из него посыпались слова.

— Мерзкий предательский ублюдок!

Бёртон с ужасом отшатнулся.

— Что?

— Вероломный предатель!

Исследователь повернулся к Уайльду.

— Ты привел меня сюда, чтобы меня оскорбляли?

— Пожалуйста, дай ему выбросить из себя все, что в нем накипело, капитан. Он держал это в себе полстолетия.

— Прусский шпион! Изменник! Змея! Грязный коллаборационист!

— Не понимаю, о чем он говорит. Он в своем уме?

— В каком-то смысле да.

— Сколько ему лет?

— Сто тридцать четыре года.

— Ты так и не сказал мне, черт побери! — пробулькал Пальмерстон.

— Кончились оскорбления, Пэм? — спросил Бёртон.