И они видели ищеек, все больше и больше. Неуклюжие растения с невозмутимым видом разумного существа шаркали по холмам и долинам, что заставило Уэллса спросить:
— Откуда эти проклятые твари взялись, Ричард?
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — ответил исследователь. — Они выглядят слишком целеустремленными, не правда ли? Помнишь, как одна такая напала на нас в Танге? Посмотри, насколько эти движутся иначе. Вместо бессмысленного размахивания отростками — ритмичное вздрагивание, как если бы ими кто-то управляет.
Большая часть воспоминаний Бёртона уже вернулась, и он понимал, что эти ищейки — тот самый вид растений, которых немцы использовали в 1863, с одним ужасным отличием: в их мясистых лепестках никто не сидел. Значит если кто-нибудь и управляет ими, то он, скорее всего, не человек.
Ближе к горам растительность стала более густой и дикой. Чем дальше они ехали, тем краснее становились цветы и фрукты, и, наконец, вокруг них остались только кроваво-красные цветы, ягоды и круглые, покрытые росой выпуклости непонятного происхождения. Маки вели паровых пауков прямо на мокрые джунгли, и — совершенно удивительно — хаотическое переплетение растений расступалось перед ними и давало пройти.
Через деревья падали лучи света. Лианы, раскачиваясь, свисали вниз. Наполненный влагой воздух то благоухал ароматами, то отвратительно вонял червивым мясом. Лениво жужжали жирные пчелы. Тут и там порхали бабочки и проносились стрекозы. Сверху планировали семена на оперенных крыльях. А в листве над головой тысячи и тысячи зеленых попугаев пронзительно кричали, болтали, хихикали, свистели и оскорбляли без остановки.
Бёртон засмеялся и никак не мог остановиться.
Уэллс, который ехал впереди, обернулся, поднял брови и спросил:
— В чем дело, черт побери?
— Покс! — крикнул Бёртон. — Покс и Фокс! Боги, сколько яиц отложила эта чертова птица? — Он поглядел вверх и проорал: — Покс! Покс! Покс! — потом внезапно согнулся и горько зарыдал: к нему вернулось слишком много тяжелых воспоминаний и теперь он точно знал, что вернется назад и как.
Уэллс сдерживал своего сенокосца, пока Бёртон не поравнялся с ним.
— Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?
— Я больше не могу, — прошептал Бёртон. — Я больше не могу это выносить. Слишком много для одного человека. Я должен изменить все, Берти.
— Давай отдохнем, — предложил военный корреспондент. — Вроде бы у нас еще есть немного еды в одном из мешков. Поедим и слегка поспим.
Они выключили моторы и спустились на землю. Внезапно спутанная масса багровой листвы зашуршала и расступилась, как занавес, открыв дорогу на поляну, заполненную восхитительными маками.