– Я хотел свою сверхспособность обнаружить. Обидно же: у вас у всех есть, один я – как лох какой-то… А я тоже привратник Земли, между прочим.

Максим долго глядел на стушевавшегося Егорова, силясь понять: шутит тот или нет. А когда до него дошло, что друг говорит все это на полном серьезе, Долгов махом сложился пополам от приступа хохота. Ему пришлось даже присесть на корточки, чтобы вновь не повалиться на палубу.

– Гад ты, – обиженно вздохнув, заявил Юрка. – И ханжа в придачу. А еще товарищ называется…

– И как, – выдавил Максим сквозь смех, – обнаружил сверхспособность?

– Ничего я не обнаружил. Я ущербный неудачник.

Егоров подошел к барной стойке, заказал себе пива и принялся поглощать его крупными глотками. Через минуту к нему присоединился и Долгов.

– Не дуйся, Юр, – приятельски похлопав Егорова по плечу, сказал он. – Поверь, ничего приятного в этих штуках нет. Я даже сознание потерял, когда впервые получилось. А Маринка! Ты бы видел ее лицо – там, в коллекторе! Посерело, словно холст. Я испугался не на шутку, думал, концы отдаст.

– Ну и что, – строптиво проворчал Егоров. – Мне интересно хотя бы знать, чем я уникален.

Сзади подошли Торик и Герасимов. Свеженькие, в чистой одежде и с довольными харями.

– Привет, Макс, – громко сказал Фрунзик. – Видал, как наш гроза океанов в прикладной паранормализации упражнялся?

Долгов сморщился в новом бесшумном приступе смеха.

– Слушайте, хватит уже! – вскакивая, возопил Юрка. – Имейте совесть, фарисеи!

Герасимов примирительно выставил вперед ладони.

– Каюсь. Это был последний раз.

Стемнело. Палубу осветили фонари на невысоких столбиках, там и тут ютящихся возле лавочек.

Джаз сменила легкая ненавязчивая попса. Несколько подвыпивших парочек стали танцевать, не выпуская из рук бокалов с коктейлями.

– Все-таки человек – поразительное создание, – покачал чернокудрой головой Торик. – Вы только посмотрите на них. Пляшут. Едут посетить священные места перед концом света и пляшут.

– Да ладно, Слав. Брось, – усмехнулся Максим. – Неужели вот прямо сейчас тебе думается о всяком дерьме?

– А тебе, Долгов?

– Мне – нет.