Волкова провела прохладными пальцами по его бритой щеке, чувствуя, как напряглись желваки. Отвела глаза, впервые не выдержав его напряженного пронзительного взгляда.

– Просто ты учишься любить жизнь. Это не страшно, – промолвила она, ежась от ночного бриза, дующего с близкого берега крупного острова.

– В моем возрасте это страшно, – одними губами прошептал генерал.

Волкова напряглась. Быстро, будто боялась, что забудет слова, проговорила:

– Думаешь, мне временами не хочется побыть нормальной женщиной? Взбалмошной, капризной, читающей журналы о похудении, а не пособия по внешней баллистике. Думаешь, я не хочу воспитать хотя бы одного ребенка перед тем, как нагрянет климакс? Еще как хочу! Но вместо этого приходится разгребать человеческий мусор, исполнять приказы, которые вовсе не хочется исполнять, потому что они чудовищны и антигуманны, ходить на закрытые совещания в Главке и в лицо врать начальникам, чтобы они не вынуждали подставлять сослуживцев, коллег и совершенно незнакомых людей снова и снова. Снова и снова, понимаешь? Знаю – понимаешь. А мне ведь уже далеко за тридцать… И ты думаешь, мне не страшно жить в коконе из этих мертвых душ, которые приходят во сне и молча смотрят на тебя? Чуточку укоризненно и незлобиво. Они будто бы прощают. И хочется без оглядки бежать прочь от такого жуткого прощения…

– Мы сами выбрали этот кокон, – после паузы сказал Пимкин.

Сверху послышался щелчок и скрип распахиваемого окна. Наверное, кто-то на четвертой палубе решил проветрить каюту. Раздался пьяный женский смех и нестройные аплодисменты.

– Ну пожалуйста, Валя, – просительно воскликнула невидимая девушка по-русски. – Ну я очень тебя прошу… Ту, про фотографии… Ты такой сексуальный, когда поешь… Гитарный перебор, брызнувший в подсоленную морем ночь, оказался четким и недилетантским, как обыкновенно бывает в подобных компаниях. Мужчина запел приятным негромким баритоном. Спокойно, без надрыва и фальши.

Слова замерли одновременно с последним аккордом, оставив в сознании смятенный отзвук. И очередная порция асинхронных рукоплесканий, доставшихся исполнителю, затерялась где-то вдалеке, на самой грани слышимости.

– Обними меня, – попросила Волкова. – Пожалуйста.

Генерал долго не двигался, продолжая смотреть на нее. Затем наклонился и осторожно поцеловал крохотную родинку на шее, ощутив сухими губами, как бьется сонная артерия.

– Я тоже верю в случайности, Нина, – сипло сказал он, одним рывком сдергивая блузку с ее вздрогнувшего тела. Пуговицы сыпанули градом по палубе.

Ближайшая лавочка обнаружилась в десяти метрах. Фонаря рядом с ней, к счастью, не оказалось, поэтому никто не мог увидеть, что вытворяли на ней двое обезумевших людей в течение следующих десяти минут. Разве что – услышать сдавленные стоны блаженства и сладостной муки…