– От декомпрессии, – машинально поправил Торик.

– Во-во, – согласился Егоров, – от декомпрессии, от нее, родимой. Плазмоиды Москву разбомбили опять же… Потом еще старина Хэнк мне прилично нервы потрепал, пока я их со своей ненаглядной скво перевозил в деревню к татарской родне. В общем, множественные душевные травмы и нешуточное переутомление истощили мой и без того хилый организм, заставив сработать скрытые защитные механизмы и стать более бесстыжим. Душенька моя огрубела…

– Заткнись ты, паяц! – не выдержал наконец Фрунзик.

Пимкин и Волкова резко обернулись и немедленно отстранились друг от друга.

Ребята подошли к ним и поздоровались.

– И давно вы здесь… ошиваетесь? – поинтересовался генерал, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

– Не-ет! – крайне неубедительно соврал Егоров. – Мы в ресторан собрались перекусить и просто мимо проходили, Николай Сергеевич.

– Вот и проходите, – райским голосом посоветовал Пимкин. После чего императивно гаркнул: – Наполняйте свои пещеристые тела бромистой кровью и валите отседова! Разрешаю даже слегка напиться!

– Слегка напиться? – Юрка удивленно поднял брови. – Это как?

Пимкин очень выразительно посмотрел на него.

– Ухожу, – быстро кивнул Юрка. – Ребят, пойдемте, и правда, по пивку, а?

Волкова снова взяла генерала под руку, когда четверка скрылась за поворотом палубы, похихикивая над обильно жестикулирующим Егоровым.

– Ты и впрямь так хорошо к ним относишься? – спросила она. – Или это профессиональные привычки бывшего разведчика?

– Разведчики не бывают бывшими, Нина, – нахмурился генерал. – Тебе ли этого не знать.

– Да-да, бесспорно, – согласилась она. – И все же?

– Что касается ребят… Я действительно за них очень переживаю. Все-таки это абсолютно обычные люди, у которых оказались совершенно необычные судьбы.

Волкова слегка отстранилась и с удивлением посмотрела на генерала. Его высокий лоб слегка бликовал от тусклого света фонаря. А глаз не было видно за стеклами очков.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнес Пимкин. – Что случилось с этим воякой, который славился своей непреклонной волей и твердым характером? Он стал слишком рыхлым и мягкотелым.

– Что ж, хоть ты и категоричный зануда, но… почти угадал.

– И так вижу, что угадал. – Генерал снял очки, и Волкова заметила, как от уголков его глаз стрельнули лучики морщин. Он улыбался. – Странную вещь я обнаружил. Как правило, любая война делает людей резче, суше, жестче, пошлее, учит их заботиться о своей шкуре и подчиняться приказам, чтобы выжить. Война стачивает с нас лишние округлости, делая угловатыми. Колкими. А я почему-то в последнее время становлюсь все более мягкотелым и сентиментальным. И это пугает меня.