Джой принялся копать.

Сашка завозился в снегу, пытаясь высвободиться.

Теперь он сполна оценил, как должен был чувствовать себя Саид, которого откапывал товарищ Сухов.

— Осторожнее, Джой! — крикнул он, когда пес несколько раз чиркнул его когтями по затылку.

Джой копал, периодически засовывая нос в снег и отфыркиваясь. Но получалось у него не очень.

Воронков протискивался снизу вверх, изображая червяка.

Наконец ему удалось выдернуться по плечи и вслед за этим высвободить руки.

— Привет, — сказал он.

Джой лизнул его в нос и задышал в лицо, высунув язык. Крупный план оскаленной пасти с могучими клыками и свешенным набок языком был ужасен.

— Отвали, псина, — проворчал Сашка, — я устал. Дороги и тропы, блин! Пора бы уж действительно заворачивать к дому. Что-то тот парень говорил про направление?.. Ты чего-нибудь понял, Джой? Куда он нам задаст направление? Он его задал или нет? И куда?

С этими словами Воронков выпростался из сугроба. Крепкий наст держал его вес уверенно. А вот Джой оскальзывался.

Хорошо, что одежда в шелковой камере пыток успела просохнуть.

— Это сколько же я там валандался? — стряхивая с себя набившийся в каждую складочку снег, сказал он задумчиво.

Действительно, время в шелковом мире будто не существовало, могло пройти несколько минут, а могло и несколько суток.

— В гробе я видал такое направление! — сказал Сашка, осматривая снежную пустыню.

Ни деревца, ни одного ориентира. Пасмурное небо сливалось с горизонтом. От свежего воспоминания Сашку передернуло. Вот только одна черная точка…

Сашка всмотрелся. Точка копошилась и двигалась. Через некоторое время уже можно было определить, что это человек. Он шел на лыжах в сторону Воронкова.

Уже привычный критерий, по которому оценивалась всякая встреча — критерий опасности, — на этот раз почему-то не действовал. Это был не опасный в той или иной степени абориген неведомого мира, а просто человек на лыжах.

Человек может быть каким угодно: диким, глупым, бессмысленно агрессивным, тихим психом, благообразным отшельником, геологом, просто чукчей, но он в первую очередь человек.

У человека не было ружья. Это Воронков отметил в первую очередь, когда тот приблизился. Хотя что-то длинное тот нес на плече. И еще держал что-то в другой руке. Хорошо это или плохо он еще не знал. Одет был человек в нечто вроде кухлянки — куртка с капюшоном без застежки, надеваемая через голову, перепоясанная ремнем с резными костяными бляхами. От обычной якутской кухлянки эта одежда отличалась тем, что от плеч до пояса и от пояса до края она была украшена мохнатыми хвостами какого-то зверя. Это создавало впечатление меховой жилетки и такой же юбочки… Костюм завершали меховые штаны и мохнатые унты.