— Хай-тек каменного века, — заметил Сашка, — остроумно.

Ненецкий разведчик уже укатил метров на двадцать от Сашки и теперь остановился, поджидая.

— Хоть ты бы поговорил со мной, Джой, — сказал Воронков, — только не вздумай сказать что-то вроде этого дурацкого «аха»!

Беспокоило главным образом то, что от якута не исходило никакой мысли, никакого чувства. Не читались никакие эмоции. Нечто подобное было и с ганфайтером, но там хоть было ощущение живого человека — присутствия мыслящего существа. А тут просто наваждение какое-то, этот мансийский хант был будто бы неживым объектом. Он был, говорил, делал какие-то внятные вещи, шел вот на лыжах, например, но при этом будто бы и не был. Вот такое присутствие отсутствия.

И при этом сама снежная пустыня, как раз наоборот, была исполнена смутного, едва ощутимого присутствия некоей воли и некоего разума. И этот разум проявлял любопытство, а воля направлена на то, чтобы это любопытство реализовать. Прилаживая лыжи и оценивая свои ощущения, Сашка четко осознал это.

Избави нас Всевышний от воли смутного разума к удовлетворению любопытства. Сашка насторожился. А что он мог еще сделать? Как постовой, услышав шорох в — ближайших кустах, по уставу должен «усилить бдительность», так и он решил БДИТЬ шмыгая неловко лыжами по скользкому насту и надеясь хоть немного этим движением согреться.

Морозец здорово покусывал за щеки и нос, ноги опять замерзли быстро и основательно. Да и дышалось колючим воздухом не очень.

Джой бежал следом, все так же поскальзываясь. Хорошо, что он не проваливался в снег, но и с таким способом передвижения ему хватало проблем.

Видимо, он еще не отошел от пережитого в «шелковом» мире, чтобы транслировать что либо, кроме ощущения явного неудобства.

И вдруг Воронков почувствовал, что нужно оглянуться. Остро, болезненно… И он знал, что нужно будет смотреть наверх.

И он обернулся.

Высоко в пасмурном небе плыли огромные, как дирижабли, существа, вяло помахивая плавниками. Они стремились вослед процессии из чукчи и Воронкова. Они были серебристые и полосатые, как небесные китовые зебры… Они дали себя рассматривать только мгновение. Через секунду все изменилось…

Великолепные чудовища, плывшие по небу, исчезли вмиг. Истаяли в сполохах полярного сияния. Но у Воронкова осталось впечатление, что ему именно это хотели показать и показали.

Когда же он поискал взглядом своего проводника на заснеженной равнине, то сразу увидел цель их путешествия.

Это было одинокое жилище полярного отшельника. Не стойбище, с оленями, собачьими упряжками или что-то в этом роде, что ожидал увидеть Сашка, а один одинокий чум или, как его — яранга? В чем там эти чуни живут?