Жертва должна чувствовать свой распад, смотреть на свою кровь, украшающую брызгами стены, в идеале – кричать и биться в ужасе.

Ничего-ничего. Ждите. Я сейчас тоже начну…

Справа тоненько вскрикнул государь император, и что-то липкое, теплое попало мне на лицо, на губы. Солоноватое.

Кровь.

Через мгновение щупальца «пустых» жилок ввинтились и в меня.

Больно. Гуафр! Тяжело, тошно, подышать бы, глотнуть воздуха. Нет воздуха. Сплюнуть кровью. Все. Может, действительно встречусь сейчас с родными?

Смерть – как черный росчерк, черта…

Подведем черту под Бастелем: был, старался, не преуспел. Разбили в пух и прах. На что ты надеялся, мальчик?

Ни на что. Умира…

Кажется, на какое-то время я потерял сознание. Возвращение в реальность было похоже на популярные одно время гальванические опыты – очнулся, дрыгнул ногами, будто поднесли провод с искрой. Затем включили тусклый свет для одного глаза.

Странно, подумалось мне. Жив? А росчерк? Он привиделся или нет?

Тяжело, черт. Недоубит. Какая-то дурно пахнущая ткань лезла в рот, что-то упиралось в ребра и давило на пах. То, что виделось глазом, имело сходство с лаковыми паркетными плашками и ножками стульев. Кажется, я там же, где раньше. Зал. Зал – это уже хорошо.

Кое-как высвободив левую руку, я с трудом выполз из-под тяжелого, навалившегося на меня тела. Здоровый же детина. Нет чтоб упасть в сторону.

Ногу – раз, ногу – два.

Пустокровник, словно отчаявшись меня задержать, мягко опрокинулся на спину, подставив свечам угрюмое лицо. Мертвый: низкая кровь проступила дохлыми жилками.

А второй?

Я повернул голову.

Второй лежал рядом с государем императором, по-свойски забросив ему руку на плечо. Тоже мертвый.

Нет, подумал я, черный росчерк мне не привиделся. Он был. Он пришел…

Я вывалился из зала, зацепив рукой ремень беспечно валяющегося карабина: