– Ага, – произнес кто-то от дверей. – Почему-то я так и думал.

Я с трудом приподнял голову.

Двое дюжих ребят «пустой» крови вытаскивали мертвецов в анфиладу, а за ними, дожидаясь очистки зала, стоял, приподнимаясь на носочках, беспокойный лицом человечек.

Мальцев.

Я слабо улыбнулся:

– Я вижу…

Договорить мне не удалось – Шнуров двинул сапогом в зубы:

– Ты, кровь высокая, помолчи.

Мальцев кивнул, заложив руки за спину:

– Вы уж, действительно, молчите, собирайтесь, готовьтесь.

Пустокровники вошли в зал и выволокли пехотинца, сидевшего за пулеметом, потом вернулись и – о, кровь, кровь моя! – за ноги протащили мимо меня матушку и сестру. Затем – Майтуса. Я не чувствовал, я не чувствовал их!

Мертвы.

И Катарина. Милая моя Катарина. Бесценная. Ее застывшее, искаженное болью лицо мелькнуло и пропало. Юбка. Темные ботиночки на ногах.

Я застонал.

– Ну что вы! – вытянув шею, сказал Мальцев. – Вы не переживайте! Вы скоро встретитесь со своей кровью. Уж не знаю где, в новом мире или в посмертии… Не верите в посмертие, в единение душ?

– Нет, – выдавил я.

Жилки мои медленно очищались от трупного налета, приобретая фамильный цвет – белое с алым. Где там посверк изумрудный? Ящерка-защитница, опростоволосились мы с тобой.

– Напрасно не верите. Так умирать легче.

Пустокровники встали: один подле меня, другой подле тяжело дышащего государя императора, – и только тогда Мальцев ступил на порог.

В руке у него был саквояж.