На губах Дианы задержалась кривая усмешка. Она зябко шевельнула плечами.

– Господин Кольваро, – спросила она меня, – у вас бывает такое: вы достигаете того, к чему стремитесь, но понимаете, что вместо удовлетворения чувствуете…

– …пустоту, – закончил я за нее.

– Да.

– Чаще, чем хотелось бы, – сказал я и кивнул Тимакову: – Георгий, давайте вынесем государя в склеп. Диана, там внизу, на перилах крыльца, фонарь. Посветите?

– Хорошо.

Весь остаток ночи и часть утра я и Тимаков стаскивали трупы высоких фамилий в склеп, а когда места там закончились, укладывали их уже в подвале. Прислоненные к винным бочкам и растянувшиеся на полу, они казались мне спящими.

Сорок четыре ходки.

Матушка и Мари. Майтус и Катарина. Лопатин и еще два жандармских офицера. Кузовлев. Жассо. Штальброк. Мы вынесли его с той стороны дома. У него была сломана шея. Кажется, он даже не понял, что убит, – в округленных глазах застыло удивление.

Зоэль молча светила под ноги.

Фонарь покачивался, и мне думалось, что жизнь каждого человека похожа на такое вот скорбное путешествие – во тьме, с редкими пятнами светлых воспоминаний.

А вокруг – мертвецы, мертвецы, мертвецы.

Мне думалось, что Шнуров уловил смерть пустокровников, и потому я не нашел его во дворе. Спрятался ли он поблизости? Нет, скорее, поспешил к своему хозяину. Что еще делать здесь? Ждать пули?

Но я был уверен, что, даже если Шнуров сообщит о неудаче с убийством государя императора или меня, никто не отправится в поместье завершать начатое. Кровь сцежена в «клемансины», и не имеет никакого значения, что кто-то из ее обладателей еще остался в живых.

Утро выдалось пасмурное, серое.

Мы закончили с высокими фамилиями и, выбрав из кучи в холле себе по стулу, сделали передышку на балюстраде.

Пространство от ворот до дома затянул туман, пряди его смешались с дымками догорающих углей, стало покойно и тихо. Туман хоронил черные линии костров, омывал борта телег, прятал трупы на земле.

Мокро отблескивали стекла оранжереи. В застывших на вершине холма деревенских домиках кукарекал петух.

Зоэль где-то добыла сигаретку, курила, глубоко затягиваясь и покусывая губы. Кровь моя грязным мазком застыла на ее лбу. Тимаков ловил дым ноздрями и гонял носками сапог патронные гильзы, рассыпаные по плитам.

Я поднялся: