– Да, давайте собираться, – сказал я.

– А лошади? – Тимаков посмотрел на обгоревшую конюшню.

– Будут лошади. Будет целый отряд. Терст вызвал еще до… В общем, должны уже подходить.

– Воздух звенит, – тихо сказал Тимаков.

– Я слышу, – сказал я.

Воздух действительно звенел.

Звенели миллионы и миллионы жилок, сплетенных над миром в невидимую сеть. Кровь оплакивала кровь. Кровь посылала последние сигналы.

Убиты! Убиты!

Кожу покалывало, боль накатила, накрыла с головой, высушила горло и отпустила, осев тяжким знанием. Деревенские не заметили ничего – низкая кровь.

От ворот, укрупняясь, летел конник.

Он вывернул на дугу подъездной дорожки, свистнула плетка, черный жеребец перемахнул через остатки костра, хрипя и брызгая пеной. Одолев последние метры, он едва не воткнулся в подъем балюстрады.

Всадник, пожилой жандармский полковник, соскочил с него и устремился ко мне:

– Вы что? – Он схватил меня за грудки. – Почему? Как же так! Это же государь император! Вы же…

Пыль и слезы превратили его лицо в потрескавшуюся маску.

– Все погибли, – сказал я. – Мы не предполагали…

– Вы должны были! – закричал он, вылупив безумные глаза с красноватыми белками. – Должны были предполагать! Где Терст? Где, крови ради, Терст?!

Я молчал.

Полковник ощупал мое лицо напряженным, ожидающим ответа взглядом. Затем руки его, разжавшись, бессильно повисли вдоль тела.

– Как же так? – Он рухнул на ступеньки крыльца. – Государь, глава тайной службы… Что будет с империей? А это…

Он вдруг заметил полосы желтой ткани, сквозь которую проступали человеческие фигуры.