– Господин полковник, – встал у него на пути Тимаков.

Но жандарм, обогнув его, подполз к мертвецам на четвереньках, за ноги выдернул из-под полотна одного – мальчишку лет двенадцати.

И захохотал. Дико, с подвываниями.

– Это ж низкая кровь! – закричал он. – Крестьяне! И они… Государя! И Терста! Которые!

Слов ему не хватило. Полковник упал на труп и снова захохотал. Пальцы его, сжимаясь, тискали заскорузлую от крови рубаху.

Мертвый мальчишка дергался, словно и ему было смешно.

– Ваш полицейский рехнулся, – сказала Диана.

– Он не знает о «пустой» крови, – пояснил я. – А от звона жилок, объявляющих о смерти государя, тяжело сохранить душевное спокойствие.

– Ваша кровь звенит?

– Звенит. Смерть близких по крови слышат родственники, смерть государя – все.

Я кивнул Тимакову, и капитан, пережав жилки, отправил полковника в глубокий сон. Вместе мы перетащили его на балюстраду.

– Ну что, – сказала Диана, – одна на троих лошадь уже есть.

– Вон еще, – кивнул Тимаков.

В ворота поместья одна за другой проскакивали конные фигуры. Десяток, второй. За ними катили фургоны. Из фургонов на ходу выскакивали люди.

Деревенские опасливо поднялись на крыльцо.

Конные приблизились. Ближний, натянув поводья, тяжело слез с седла. Он был в мундире старого образца, пожалуй, по возрасту уже лет пять как в отставке. Я подумал: вот как, резервисты и ветераны добрались первыми.

Мы пожали друг другу руки.

Лицо отставника было неряшливо отерто, под седыми волосами прятался грязевой козырек, уголок губы был обкусан до крови.

– Урядник Сахно, – представился он. – Бывший.

За ним спешились остальные. Блеснули на мундирах медали. Подходила, образовывая широкий полукруг, пехота. Винтовки. Шинели в скатках. Немолодые лица. Кто-то, приподняв ткань, глянул на лежащих мертвецов.