Отряд стариков, подумалось мне. И никого больше.

– А полковник? – закрутил головой урядник. – Жеребец его здесь…

– Спит, – сказал Тимаков. – Пришлось успокоить.

Сахно посопел, затем кивнул:

– Последнюю-то версту он уж был сам не свой… Опоздали мы, значит.

– Да, но я думаю догнать убийц с вашей помощью, – сказал я. – Часть останется здесь за похоронную команду, часть возьму с собой.

– Тогда выпрягаем лошадей из фургонов, – сразу решил урядник.

И, развернувшись, отвел в сторону одного из своих людей. Говорил он неслышно, но пехотинцы скоро разделились, винтовки сложили в пирамиду, сгрузили припасы. Деревенские объяснили, где кладбище.

– Диана, – повернулся я к шпионке, чертившей носочком туфельки значки на песке, – куда нам ехать?

Зоэль посмотрела на меня. Мазок на лбу делал ее почти инданнкой.

– На север.

– Куда? – нахмурился Тимаков.

– На север. Маячок там. Ваш Шнуров – там.

* * *

* * *

Север. Бешеный ручей. Деревни. Далее холмы, вырубки, речная пойма, а выше по реке – заброшенная судоверфь. Дед мой увлекался строительством рыбачьих шхун.

И больше ничего.

Что делать с кровью на севере? Прятать?

Когда-то в детстве отец рисовал мне карту, похожую на одну из карт Суб-Аннаха. «Смотри, – говорил он мне, – это юг, Ассамея, Инданн, Эристан, прочие страны». Из-под его руки, вооруженной пером, распускался и забирал вправо хвост неведомой птицы. «Выше – наша империя, неведомые, неизученные еще земли за Сибирью и Европа, всякие Астурии, Спаны, их как гороха». У птицы прирастало к хвосту тело и крылья – худосочное левое и широкое правое. «А север?» – спрашивал я. «Север? Там холодно, – помедлив, отвечал отец. – Там ледниковые озера, тундра, кочевые племена оленеводов. На севере ничего нет».

– Ничего нет, – пробормотал я.