– Отдохнули?

– А что? – повернула голову Диана.

– Давайте и остальных… хотя бы на плац.

Шпионка выбросила сигаретку и отряхнула сюртучок:

– Я, если не возражаете, пройдусь вокруг.

– Возражаю, – сказал Тимаков.

Гильзы звякнули друг о друга. Зоэль посмотрела на меня.

– Только держитесь поблизости, – сказал я.

У меня не было намерения сделать что-то в пику капитану, но он принял это на свой счет, потемнел лицом, подошел к перилам балюстрады, глядя на медленно редеющий туман. Спустившаяся с крыльца Зоэль в своем шерстяном костюмчике растаяла в серых волнах, как будто ее и не было. Женская фигурка еще, кажется, смутно угадывалась, но, раз переведя взгляд, я уже не смог определить, она это, или непрогоревшая ветка, или, быть может, столб ограды.

– Она сбежит, – сказал, помолчав, Тимаков.

– Значит, я зря ей поверил, – я подошел и встал с ним рядом. – Но мне думается, она была искренна, когда хотела нам помочь.

Капитан поморщился:

– Чего стоит искренность под дулом карабина?

– Георгий, в нашей ситуации…

– В нашей ситуации я бы объявил войну всем. Европе, Ассамее, Иданну, уродцам из всяких обществ равенства. У меня бы армия ловила пустокровных тварей и расстреливала их пушками. И все бы у меня вот! Вот!

Он сжал кулак.

– Вы становитесь похожи на Иващина, – сказал я.

Тимаков вздрогнул, словно от пощечины, посмотрел на свои пальцы, впившиеся в кожу ладони, и с усилием разжал их.

– Никогда, – выдавил он. – Скорее, на Ритольди.

Солнце пряталось за тучами, подкрашивая их кроваво-красным. Ветер раздергал туман, взвил в воздух золу.