Мы принялись стаскивать на плац пехотинцев и полицейских, благодатью складывая руки и закрывая остекленевшие глаза. На третьем десятке в поместье вшестером спустились деревенские мужики из тех, что заколачивали окна, и, опасливо на нас поглядывая, молча начали помогать. По мере того как росло количество мертвецов, мужики все больше осеняли себя благодатью и смурнели.

– Господин, – подошли ко мне они через какое-то время, – дети здесь пострелянные. И бабы тоже. Нехорошо. Оно что же, для развлечения палили?

Я стиснул зубы.

Хорошо о нас думают! А еще поразмыслят – и за карабины схватятся. И что сказать? Что одержимые были?

– Эти бабы и дети, – встречая тяжелые взгляды мужиков, сказал я, – положили жандармов половину сотни и пехотинцев взвод. И крови высокой… с хозяйкой вашей. Стрельбу слышали? Не помогла стрельба.

– Так это что же, как в Полонии? – спросил один, кудлатый, слегка кособочащийся. – Когда там городами с ума сходили?

– Хуже. Но, в общем… А откуда про Полонию знаешь?

Мужик шевельнул плечами:

– Так воевал. Видел. Оттуда и комиссовали три года назад. Ногу мне вилами проткнули, жилу задели какую-то важную. – Он по-новому взглянул на мертвецов. – И госпожу Анну-Матильду, значит?

Я на мгновение прикрыл глаза:

– Да.

– Я этого-то знаю, – показал мужик на низкорослый труп с краю. – Егорша Капитонов, с Гольцов, что за Бешеным ручьем. Раньше здесь жил, да потом отселился.

Мертвый Егорша Капитонов щерился редкозубым ртом. Трепетала на ветру куцая бороденка. Грязные штаны, босые ноги. Длинная щепка застряла в пиджаке.

Кровь – тухлая.

– Здесь, похоже, все оттуда, – сказал я.

– Ясно.

Ближе к полудню мертвецы заняли весь плац. Всего их оказалось сто семь. Около трех десятков мы подобрали снаружи. Еще два с лишним десятка окончили жизнь внутри. Остальные были жандармы и пехотинцы.

Считая высокие фамилии, неравноценный размен. Ужасающий.

Тимаков нашел рулон портьерного полотна, и мы накрыли плац длинными желтыми лентами. Придавленные камнями, они надувались, вспухали от ветра. Черная земля, желтая ткань, мертвые люди. Вернувшаяся Зоэль встала рядом с нами, зябко обхватив плечи:

– Едем?