— Главное, чтобы ты не бежал впереди, — ответил он. — Ты не нужен им, они охотятся на меня.

Люк упрямо мотнул головой. Что бы сейчас Вейдер не говорил, Люк все равно не послушал бы его.

Однако, это видение, так настойчиво преследовавшее и, наконец, настигнувшее их, немного прояснило ситуацию и объяснило причину раздраженности Вейдера.

Ева.

Её не было на Совете, хотя она была туда приглашена.

Люк вспомнил, как посыльный вернулся с ответом, отчего представители Риггеля не явились на собрание, как он шепнул что-то на ухо склонившемуся Акбару, и как после этого напрягся Дарт Вейдер.

Акбар пробормотал что-то нейтральное, дипломатично выразив свое участие и понимание, и велел начинать совещание без Евы и без Вайенса. Если бы что-то плохое произошло, он, разумеется, не был бы так спокоен.

Но даже это невинное происшествие вывело Вейдера из равновесия, и Люку показалось, что небольшой толчок Силы, словно порыв сильного ветра, рванул от тела ситха и заставил на миг людей вокруг него отклониться, пригнуться. Ситх словно хотел вскочить, растолкать всех и тотчас же идти и узнать, что произошло с Евой.

Но то, что обсуждалось, также было важно для Вейдера; в операции, разработанной Акбаром, должен был участвовать Люк, и Вейдеру пришлось выбирать, идти ли сейчас навстречу беспокоящему раздражению, касающемуся Евы, или всё же поинтересоваться, что ожидает в бою его сына.

Он выбрал последнее, и, кажется, не ошибся.

Но сразу же после окончания Совета он тотчас отправился в ту часть дворца, где были расположены комнаты для гостей с твёрдым намерением разузнать, что происходит с Евой. Увязавшийся за ним Люк, сердито бубнящий об уважении к Акбару и членам Совета, еле поспевал за широкими шагами ситха, и, наверное, и вовсе бы отстал, если бы их не настигло видение.

Оно снова принесло Вейдеру острое чувство опасности, и остро потянуло беспокойством при мысли о Еве.

Он терял её, терял из виду, и она тоже отступала во тьму, делала шаг назад, глядя в упор холодными спокойными глазами, и от отстраненного, чужого взгляда ему становилось страшно.

Вейдер не мог объяснить нахлынувший страх самому себе.

Это странное чувство было иррационально, непонятно, но если бы он не лгал себе и не отгонял очевидный ответ, то давно понял, отчего тихий образ Евы пугает его больше, чем флот Империи.

Он верил Еве. И вот теперь эта вера шаталась, грозясь рухнуть и погрести под собой то немногое человеческое, что снова рождалось в израненной душе.

Её честность и её шаг к нему казались чем-то незыблемым, постоянным, и чтобы она отступила, отстранилась… чёрт!