И вытерпеть насилие добровольно, в присутствии Алой Стражи?

Для юной невинной девочки это поступок, однако.

Но больше всего поразили Вейдера её глаза: светлые, изумительной чистоты и хрустального покоя.

После пережитых страха и боли девушка внешне была спокойна, а под хрупкой коркой льда бушевала исступленная одержимость.

Жертва была принесена напрасно — её не услышали.

Палпатин на обращённые к нему слова только невнятно прохихикал и велел вывести просительницу, как только она повторила вопрос.

Или вовсе отказал.

И крохотная тощенькая девочка, пережив такую жуткую ночь и получив отказ, была доведена до отчаяния настолько, что посмела обратиться тут же ко второму ситху?!

— Прошу вас, выслушайте меня!

Её голос был тверд, ни тени истерики. Впрочем, нет. Истерика — это её исступленность, её бесстрашие, её готовность идти до конца.

— Подойди, — велел Вейдер.

Она приблизилась к нему быстро, не колеблясь и не обращая внимания на издевательские взгляды охранки Палпатина. Она снова предлагала себя, откровенно и смело, и сделала бы это снова и снова. Это не продажность, как легкомысленно полагали идиоты, скалящие зубы и хихикающие по углам. Это уже бой. Она будет приставать к ситхам до тех пор, пока не кончатся силы.

— Помоги мне, — велел Вейдер.

С утра у него ныло и дергало колено. Новый протез беспокоил, и ситх при ходьбе чуть заметно прихрамывал. Хромота не укрылась и от взгляда просительницы — она тотчас с готовностью подступила к Вейдеру, со стороны именно больной ноги, и он почувствовал, как её тонкие, полудетские руки обвили его огромное тело, поддерживая.

Наивное дитя, неужели она, правда, поверила, что ему нужна её помощь?

Ситх прихватил мизинцем и безымянным пальцами край своего плаща и закинул свою тяжелую руку девушке на плечо, словно вороновым крылом укрыв тонкое тельце, скрывая и её испачканное помятое платье, и предательское алое пятно от взглядов посторонних.

— Идём.

Под его рукой тонкое плечо дрожало, девушка была измучена и истерзана, но её цель и её просьба помогали твёрдо держаться на ногах.

В своих апартаментах, больше похожих на мастерскую или лабораторию, Вейдер, наконец, снял с её плеча руку, и девушка отстранилась от него, хрупкие пальчики скользнули по чёрному комбинезону, и она отступила от ситха, по-прежнему глядя на него хрустальными ясными глазами.

Даже не прикасаясь к ней, Ведер ощущал крупную дрожь, которая сотрясала тонкое тело. Несмотря на то, что просительница сохраняла спокойный вид, истерика была на подходе, готовая пролиться слезами. Вейдер не готов был слушать рыдания, и ещё меньше ему хотелось выступать в роли утешителя.