Олег тут же посмотрел на небо, перевёл взгляд на Лодочника. Тот махнул рукой:

– Привыкнешь.

Разлили остатки, допили, закурили.

– Ты знаешь, – заговорил Лодочник, – я, наверное, при жизни водителем был, шофёром. А теперь и тут всё вожу, вожу… – Он подёргал рыжую бородку. – Может, это наказание такое, а?

Взял бутылку, поднёс к лицу, долго фокусировал взгляд.

– Нету ни хрена, – огорчился. – Ты подожди, я недолго.

Поднялся, пошатываясь побрёл к лодке. Пока разворачивал, чуть не свалился в воду. Затарахтел мотор; лодка, петляя, ушла вдаль.

Когда над рекой взошла большущая белая луна, Олег понял, что Лодочника можно не ждать. Прополоскал стаканчики и бутылки, набрал воды. Купил сосисок, булочку за девять копеек и спички, собрал сухих камышей, поджёг. Сидел, глядя в небо, – забыл, что нельзя. Созвездия были те же, что и там, дома.

Просидел почти до утра. Думал – много, настойчиво. И понял: раньше надо было думать.

В ту ночь он решил: прошлого не изменить – но теперь всё надо сделать правильно. В ту ночь он осознал, что никогда больше не увидится с ней.

Утром разбудили голоса. Недалеко кто-то сидел на песке – трое, тихонько переговаривались. Повернулись разом, и Олег отшатнулся: лица были черны, жутко сверкали глаза. Черти! Один поднялся, направился к нему. Олег резко сел, уже почти бросился бежать и тут понял: да какие, к чёрту, черти – это, кажется, шахтёры. Он видел по телевизору: лица в угольной пыли, на головах оранжевые каски с фонариками. Шахтёры…

– Извини, браток, – сказал подошедший, пожилой полноватый дядька, – не хотели будить. Спичек не будет?

Олег пошарил по карманам, протянул коробок. Дядька тряхнул перед ухом, раскрыл:

– О, полная. Я отсыплю? И обжожки чуть-чуть оторву.

Олег махнул рукой:

– Забирайте весь.

Шахтёр кивнул, на чёрном лице сверкнули белые зубы. Пошагал к своим, потом обернулся:

– Эй, а давай к нам?

Олег подошёл.