– Так всем будет только лучше, – говорил первый, залезая в лодку и подавая Олегу лапу. – Твоё раскаяние горит, как маяк, по ночам за километры видно. А двести рублей – это только кажется, что много. Тому дай, этому дай…

Второй собакоголовый толкнул лодку, сел за вёсла, одним движением развернул носом к реке.

Олег встрепенулся:

– Эй, а ну подождите.

Он схватился за вёсла.

– Не надо. Не надо вам к ней лезть.

Сильные лапы легли на плечи, сзади послышалось:

– Не дури! Здесь ты ничего не высидишь. И себе хуже делаешь, и её не отпускаешь.

Но Олег уже всё решил. Дёрнулся, сбросил лапы, оттолкнулся от залитого водой днища и перевалился за борт. Лапы пытались задержать, но отпустили – может, чтобы лодка не перевернулась. Олег встал на ноги, там оказалось по пояс. Собакоголовый вытащил из уключины весло, другой остановил:

– Пусть идёт. Это проверка была. – Он повернулся к Олегу: – Ты молодец, не поддался. Это тебе зачтётся.

Напарник согласился:

– Да, молодец.

Он ткнул Олега веслом в грудь. Олег схватился за весло, дёрнул и неожиданно вырвал из чёрных лап. Лодка закачалась.

– Всё, всё, – крикнули оттуда. – Закончилась проверка, мы уплываем. Отдай весло.

Олег отступил к берегу, перехватил весло поудобней:

– Иди забери!

В лодке выругались на каком-то древнем языке, собакоголовый погрёб одним веслом, перекидывая его туда-сюда. Скоро лодка скрылась за полосой камышей.

Слова собакоголовых Олега насторожили. До ночи просидел он у воды, глядя в небо, – всё надеялся на знак или подсказку, какую узрел днём, когда шахтёров забирали в тёмный люк. Но небо знаков не подавало: синело равнодушно, а потом уставилось бельмом луны, не понимая, чего от него хотят.

Улёгся Олег на песок, укрылся пиджаком и уснул.