Ликха вновь похлопала ладонью по воде и пару раз звучно шлёпнула по скользкому мрамору. Затем быстро расставила камни, опутала выдернутой из рукава нитью. Достаточно будет лишь подтолкнуть первый, и они начнут медленно соскальзывать, громко плюхаясь в воду. Дуэнья не сразу поймет, что эти звуки производит не плещущаяся Ликха. А когда спохватится, будет уже поздно. Пока оповестит стражу, пока вышлют погоню, пока та в темноте отыщет след…

Расставив камни, Ликха на цыпочках подкралась к дальней торцевой стене. В неё на высоте в два человеческих роста было врезано узкое и скошенное наружу отверстие для проветривания. Вечер за вечером, принимая постылые ванны, Ликха обследовала это отверстие. Научилась бесшумно подпрыгивать и цепляться за край кончиками пальцев, подтягиваться на руках и протискиваться в щель. Свобода была так близка – рукой подать, но Ликха не торопилась. У неё был шанс, всего один, другого ей не дадут. Потерять этот шанс означало потерять навсегда свободу. А значит, и жизнь. Десять лет Ликха терпеливо ждала своего шанса. Сегодня её день настал.

Она проделала привычный, выученный за сотни тренировок набор движений. Подпрыгнула, подтянулась, втиснулась, огляделась. Примыкающий к крепостной стене двор был пуст. Лишь откуда-то издалека доносились едва слышные голоса и смешки занятых болтовнёй стражников.

Ликха соскользнула вниз, метнулась к камням, в последний раз оценила правильность их расстановки и заранее рассчитанным движением толкнула первый. Камень качнулся и стал медленно, словно неохотно, валиться в воду.

Ликха услышала его плеск, когда уже подтягивалась к врезанному в стену отверстию. Она резко, отчаянно вонзилась в него, протиснулась, выбросилась во двор, перекатами его одолела и замахнула на крепостную стену между зубцами. Цепляясь за каменную кладку ногтями, в кровь обдирая руки, плечи, коленки, стала спускаться. На полпути сорвалась и, сложившись в комок, полетела вниз. Грянулась оземь, покатилась по склону. Больно было неимоверно, но Ликха сумела подавить крик и даже не застонать. Она с ходу вмазалась в древесный ствол, но лишь клацнула зубами и больше не издала ни звука. Кое-как поднялась на ноги, шатнулась, но устояла. Превозмогая разламывающую рёбра боль, потрусила в лес. На свободу. Полчаса спустя она отыскала в темноте вепревую тропу, встала на неё и, надрывая жилы, ни на мгновение не останавливаясь, помчалась на север.

* * *

– Подъём! Вставай, др-ряхлая немощь! Подъём, я сказал! Стар-рый дур-рак.

Лейвез разлепил веки, рывком сел на постели. Птица-пересмех враз деликатно смолкла и принялась чистить перья крючковатым клювом.