– А ты не в курсе про старый стиль и григорианский календарь? – спросил он парня.

– Нет, мы в школе это не проходили! Там были только всякие рисунки и тесты. Да я ее почти и не посещал. Ну, к седьмому ноября справимся, возьмем наш Летний дворец.

– Надеюсь, – пробормотал Максим. – А лучше прямо сегодня. Реальный Зимний вообще за несколько часов взяли. И почти без жертв. У нас так не будет. У нас уже погибла чертова уйма народу. И это, похоже, не конец. Конец этому мы сами должны положить.

Из них только сам военспец знал время начала операции, а для подразделения это будет тайной до самого последнего момента.

Внезапно Максим услышал за спиной взрыв хохота. Он повернулся и сам чуть не засмеялся – похоже, бывший менеджер ограбил бутик ретро-одежды. На нем была кожаная куртка, очки-консервы, желтый кашемировый шарф, перчатки-краги и шлем, похожий на старинный велосипедный. Все вместе это сразу превратило его в пилота времен Первой мировой, а если бы ему еще надеть коптер-пак, стал бы похож на Человека-ракету из старого-старого комикса, по которому позже сняли фильм.

Видимо, он думал, что можно надеть это все под броню.

Остальные партизаны держались за животы и смеялись до слез. Хлопали друг друга по спинам и кричали «Карамба!».

Никакой замполит не сумел бы лучше поднять его людям настроение перед боем, из которого многие из них, возможно, не вернутся.

– Прекратить маскарад, рядовой, – произнес Макс, когда все отсмеялись. – Вернитесь к уставной форме одежды.

Для полета на большой высоте под броню они должны будут надеть комбинезоны с усиленной терморегуляцией.

Еще с ними был католический пресвитер из штата Идальго, которого все звали просто Падре, то есть «отче». Оказалось, что этот священник был еще и парторгом одной из социалистических партий. Он принадлежал к духовной школе, которая называлась «Теология освобождения» и снова была на подъеме после нескольких десятилетий упадка, хотя последний Папа Римский и подверг их повторной анафеме в 2040 году, а пару лет назад некоторых священников епископы запретили в служении за призывы к прихожанам участвовать в революции. Нескольких Рим даже лишил сана. Рихтер не знал, был ли Падре изгнан из церковной иерархии или просто лишен права служить мессы и совершать таинства. Тот ведь не просто проповедовал, но и сам занимался тем, что Всемирный Кодекс об Уголовных Преступлениях однозначно квалифицировал как участие в незаконных вооруженных формированиях, а то и терроризм. С его горящими глазами и экзальтированными речами, этот раскольник заставил Максима вспомнить образы Кальвина и Лютера.