– О да. Трудно не согласиться.

– В таком случае, наверное, вы поймёте, отчего я обратился к вам…

– И далее, синьоры, он поведал мне длинную и печальную историю, каковую, я думаю, нет нужды приводить здесь полностью. Несправедливости, интриги завистников, нищета и болезни якобы привели моего собеседника на самый край могилы. Он уже совсем предался было отчаянию, но в руки его попали некие рукописи, содержавшие рецепты силы и могущества. Единственное, что для этого сперва требовалось сделать… умереть.

– Я не ослышался, синьор? Умереть, вы сказали?

– Умереть, маэстро. Но, как говорится, смерть – это только начало.

Он слушал маску жуткого Доктора и думал, кому он побежит докладывать об этом разговоре. Ну, во-первых, его милости. Он любит знать обо всех интересных идеях в его виконстве. Во-вторых, инквизиторам. Пусть, канальи, сделают соответствующую запись в своих кондуитах, что маэстро Гольдони есть доброе чадо Церкви Господа нашего. В-третьих…

– Погодите извещать кого-либо о моих словах. – В голосе Доктора, шепелявящем и неприятном, слышалась явная насмешка. – Учёному вашей широты взглядов и уникальности научных интересов, право же, не к лицу унижаться перед монахами. Дослушайте меня.

– И он, синьоры, повёл старые как мир, всем набившие оскомину разговоры о бренности и тщете бытия, о несправедливости рока, о том, что всякое разумное существо должно стремиться к единственной цели – бессмертию…

– Ересь!

– Именно так, падре. Ересь. Но я не о том. Подобного рода философствования знакомы нам со времен Творения.

– И вы, маэстро?…