Некромант стоял над тонким недвижным телом. Серебристые волосы драконицы испачкала кровь, всё ещё толчками выбивавшаяся из раны. Фесс окинул взглядом несколько крылатых бестий – крупных и быстрых, направлявшихся к его островку, – и быстро начал чертить фигуру, так чтобы деревце с прижавшимся к нему телом оказались бы в самой середине.

Он работал стремительно, каждый росчерк ложился, словно на века, словно на полу в огромном храме, и ложбинки вот-вот заполнит кипящее золото – солнечное золото, смешанное с истинным серебром.

Трава и цветы поднимались всё выше, распустились легкомысленные васильки, пробился клевер, подняла жёлтое личико первая ромашка. Прогудела пчела, деловито опустилась на венчик, сложила крылья, полезла внутрь, занимаясь от века положенным трудом.

Сердце некроманта билось всё быстрее, чело покрылось пóтом. Он не мог ошибиться, не имел права – или всё погибло.

Крона весело зеленела, лунно-чистый цвет смешивался с прозрачно-изумрудным. По коре поползли трудяги муравьи. Застрекотал кузнечик.

А Фесс всё чертил и чертил.

Этой фигуры не было ни в одном учебнике некромантии. Как и руны, она рождалась словно сама собой, но – понимал Кэр – здесь и сейчас не происходило абсолютно ничего случайного.

…Двух тварей Хаоса он отбросил. Одну – зацепил вполне серьёзно. Кувыркаясь и оставляя за собой веера разлетающихся кровяных брызг, она рухнула вниз, правда, сумела-таки выровняться и, дёргающимся полётом ушла куда-то в фиолетовый сумрак.

Город греха не знал, что делать. Когти бестии оставили четыре глубоких борозды, с корнем выдирая траву, разрывая землю – уже не сухую, бесплодную, но густой живородный чернозём, и шрамы эти стремительно затягивались, словно невидимая рука опытного лекаря сшивала края раны.

– Сейчас… – пробормотал некромант. Его начинал трясти озноб, в глазах темнело – деревце поднималось всё выше и жадно требовало сил. А силу мог дать только он – принять её в себя, преобразовать и подарить тому, что начинало цвести и жить вокруг него.

…Новая атака. На сей раз четыре твари, и каждая со своей стороны. Ещё одна поднырнула под островок, норовя вцепиться снизу, наивно думая, что там не достанет.

…Они впились в края летучего клочка тверди, когти их глубоко погрузились в мягкую и влажную землю. Фесс видел распахнувшиеся пасти, коричневатые клыки, глотки, откуда разило гнильём; деревце задрожало, словно в испуге. Не бойся, маленькая, я не дам тебя в обиду…

Все, кого я вызвал, кого привёл сюда, сыграли свою роль. Последний аккорд – он твой, некромант, и никуда от него не денешься. Ошиблись те, кто считал, что ты в ловушке; ошиблась и та, что думала – она может направлять тебя, потому что люди всегда останутся всего лишь людьми, по сравнению с драконами и их памятью крови.