Но дело сделано.

Четыре уродливых отражения сути истинных драконов, искажённых Хаосом, вечной жаждой воплощения, ринулись на него со всех сторон, пятая тварь, вцепившись всеми конечностями, яростно грызла дно летающего острова.

Сам же он поднимался всё выше, приближаясь к кипящим лиловым тучам. Некромант ощущал бурление дикой силы, Хаос словно разом пытался двигаться в мириаде направлений одновременно.

Ринувшихся на него чудовищ он встретил по старинке, сталью глефы и добрыми чарами ещё времён Долины.

…Лопнул панцирь на одной, словно угодив меж невидимых, но неподъёмно-тяжких жерновов. Остриё чиркнуло по горлу второй, из косого разреза брызнула горящая кровь. Третья уже готова была вцепиться в спину, и некромант встретил её выставленным клинком, ударив вслепую.

Трое. Отбить удар четвёртой он уже не успевал.

Собственно, он знал, что не успеет.

Они сшиблись грудь в грудь, когти вспороли ему бок; теперь брызнула уже и его собственная кровь.

От боли всё помутилось, он падал, падал, падал, ощущая, как встало время и как растёт панический и предательский ужас: а что, если он ошибся?…

Его кровь, простая человеческая кровь, алая, как и положено, – растекалась по линиям магической фигуры и тоже начинала светиться: серебристо-зелёным, подобно листве над головой.

Тварь торжествующе взвыла. Пятая, остававшяся под островком, жадно и нетерпеливо рванулась наверх, не в силах удержаться – бестий лишал рассудка запах крови.

Некромант падал, но его уже подхватывали внезапно выросшие, рванувшиеся ему на помощь ветви. Не щадя, вонзались в открытые раны; острые, словно копья, они ударили в глаза и пасть демона, с лёгкостью пронзая чешуйчатый панцирь.

Их нанизало, словно на вертелы, притиснуло друг к другу. Сознание разрывалось, однако Фесс не позволил себе лишиться чувств – смотрел, как затухала жизнь в глазах твари Хаоса, как покидала её сила и как ветви серебристого деревца мигом пускали множество корней и корешков, вбирая ненужную бестии плоть.

Кровь некроманта кипела в линиях фигуры, а сам он, тяжело стоя на одном колене и ухватившись за ствол, неотрывно смотрел, как шевельнулось мёртвое тело драконицы, как и его начали оплетать неутомимые ветки, обвивать, врастать, растворяя его в себе.

Беззвучный крик взрезал его мысленный слух.

– Держись, – прохрипел он. – Держись, ну, пожалуйста…

То, что представлялось именем Аэсоннэ, исчезло, полностью покрытое листвой, растворилось средь густых зелёных побегов. Пахло свежей травой, молодыми листьями, весной, утром природы; тугой кокон дёрнулся раз и другой, замер, а потом быстро начал распадаться. Побеги желтели и ссыхались, но лишь для того, чтобы преобразиться, зазеленеть вновь.