Потом становилось чуть легче. Словно чья-то рука ложилась ему на плечо, ему чудился слабый шёпот, похожий на голос отца. Слова утешения.

«Когда-нибудь этот мир изменится».

Что ж, он изменился.

Мир изменился. Кошмары остались.

Как всегда, Аэ почувствовала его мысли сразу.

Соскользнула со своей скамьи, одним движением оказалась рядом, гибкая и тёплая. Одна рука обняла некроманта за плечи, другая легла ему на лоб.

Он вздохнул. И, в свою очередь, обнял драконицу.

В этом объятии было всё и в нём не было ничего.

Была тёмная башня и их жизнь там, когда они были отцом и дочерью.

Было их бегство, их война, их битвы, когда они сделались, наверное, братом и сестрой, или, по крайней мере, товарищами по оружию, которые зачастую куда ближе и роднее друг другу, чем те, с кем общая кровь.

Был Утонувший Краб.

И был их сон, долгий, почти бесконечный.

Пока не изменился мир.

Она приходила в его сны, когда ей это удавалось. Не всегда, но довольно-таки часто. Приходила, молча обнимала – уже не девочка, девушка, такая, как сейчас, и тогда простые мысли, древние, первобытные, заставляли кошмары отступать хотя бы на время.

Нет, у них не было приключений в этих снах. Она просто стояла рядом, просто обнимала его, а он обнимал её. Иногда они соприкасались лбами, дыхание смешивалось.

Но они всё равно оставались бесконечно далеки друг от друга.

Сейчас, здесь, на кладбище, живая и тёплая Аэ обнимала некроманта. Объятием, в котором было всё и не было ничего.

– Спасибо, – тихонько сказал Фесс.

Она улыбнулсь, быстрой, стремительно тающей улыбкой, кратким движением губ.

– Тут так хорошо, – шепнула на ухо. – Мёртвые спят. И никаких костяных драконов.