Южная ночь не была тиха – стрекотали бесчисленные цикады, басовито жужжали сумеречные жуки, в кронах разросшихся лавров не умолкали птицы. Над огнём танцевали бабочки, кто-то шуршал и шебуршился в зарослях, чьи-то коготки скребли – скр-скр! – по старому камню.

Некромант и драконица молчали. Им было хорошо вот так молчать, потому что каждый из них впитывал, жадно вбирал в себя эту ночь, запах медленно остывающей земли, пряных трав, смолы, жизни.

Они слишком долго спали. И сон их был полон кошмаров.

Аэ закинула тонкие руки за голову, лицо обращено к звёздам. Тонкие ноздри чуть подрагивают, прядки волос едва шевелятся под ночным ветром. Драконий огонь скрылся под слоем золы и пепла, однако он жив, готов полыхнуть в любую секунду…

Фесс сидел, смотря то на старые кресты, но на вольно раскинувшуюся на каменной лавке драконицу. Он думал о снах – страшных снах, коими изобиловал его сон. И лишь в одном из них, самом странном из всех, они с Рысей, Рысей-первой, рука об руку идут сквозь туман, холодный и мокрый, пока наконец не выбираются на холм, где, окружённый морем серой мглы, стоит словно вросший в землю трактир с обнимающимися гномом и орком на вывеске.

Он помнил, как во сне свершалась их свадьба. Свадьба с Рысей. Свадьба, на которую пришли живые и мёртвые. Но вот потом…

Потом всё терялось. Трактир тонул в ночи, он вновь оказывался один, а вокруг падали и падали могильные камни, опрокидывались, раскалывались, в фонтанах земли перед некромантом возникали костяные драконы, дерзко и нагло хохоча ему в лицо.

Костяные драконы, разумеется, не умеют и не могут хохотать. Они вообще мало чего умеют, кроме как убивать и пожирать, но в данном случае это не имело значения.

В том сне они смеялись. И напоминали ему о клятве, слове некроманта, нарушенном не один раз. Напоминали о погибших по его вине. Об Эбенезере Джайлзе, например.

Фесс пытался что-то сказать и не мог, потому что за спиной – он твёрдо знал – сжалась безмолвная людская толпа, потерявшая от ужаса способность даже кричать.

Он должен был выстоять.

Во сне он начинал или чертить магическую фигуру, или просто складывал заклинание, пытался атаковать сам, но бой кончался всегда одинаково – костяные драконы легко опрокидывали его защиту, сшибали его с ног и бросались на беззащитный люд.

Крики несчастных всякий раз заставляли Фесса… нет, к сожалению, не просыпаться. Биться в агонии, умирать бессчётное число раз, погружаться в темноту без звуков и света, но лишь на краткое время. Неведомая сила вышвыривала его обратно, и он мог лишь в отчаянии глядеть на залитый кровью склон – почему-то это был всегда склон – и обглоданные костяки.