– Ай, ай! Такая красивая синьорина – и о таких вещах спрашивает! Да кто ж ведает-то, добрые господа путники? Болтались бандиты эти, доколе не сгниют и верёвка не оборвётся, иль сами на землю не рухнут. Тогда ездили люди герцога, мортусы, закапывали их в горах. Где именно – добрым людям того знать не надобно, только лиходеям каким, что кости повешенных выкапывать станут, ибо знают все, что богопротивные малефики за такие кости много золота дают, потому как многие лиходейства посредством тех костей творить можно… – Он вдруг вылупил глаза на Фесса, разинул рот и зажал его двумя руками.

– Не бойся, любезный Фабьо, мы не малефики и никого выкапывать не станем, – Фесс поднял руку. Это было замечательное чувство – вновь просто поднять руку, сделать жест. – Просто… рад за вас, что в вашей прекрасной долине всё тихо.

– И должно оставаться так же! – сухо сказал недовольный голос.

Священник шагнул к ним резко, ступая широко и твёрдо. Впалые щёки, худое лицо человека, перевалившего полувековой рубеж, пожившего, но от радостей жизни не раздобревшего.

– Падре, – Фабьо поклонился. Священник мимоходом кивнул трактирщику, благословил.

– Ступай, сын мой. Мне нужно сказать два слова твоим гостям. Надеюсь, у них найдётся чем расплатиться за обед.

– Найдётся, – сладко улыбнулась прямо в лицо прелату Аэсоннэ. Потянулась – курточка расстёгнута, под туго натянувшейся рубашкой обозначилась крепкая молодая грудь.

Священник заморгал и поспешно отвернулся.

– О…очень рад, синьорина, не знаю, кем вы приходитесь сему синьору…

– Дочерью, – сделавшись вдруг ужасно серьёзной, ответила негодная драконица. – Приёмной.

– О… а… синьор путник, не знаю вашего имени…

– Фесс. Просто Фесс.

– Э… э… рад, синьор Фесс. Священник здешней церкви Святого Антония, отец Джанбатиста. Джанбатиста Луччи.

– Рад знакомству, падре Джанбатиста.

– Разрешите приложиться, святой отец? – озорничая, почти пропела Аэсоннэ, опуская очи долу и трепеща вдруг удлинившимися ресницами.

– Э… э… – падре лихорадочно собирал обратно успевшие разбежаться в разные стороны мысли. Вид обтянутых тонкой тканью рубашки персей младой синьорины явно вывел его из душевного равновесия. – Я, синьор Фесс, являюсь, так сказать, наблюдающим в сём мирном селении за делами благочиния и пристойности. И в качестве такового…

– Мы не задержимся, – перебил Фесс. – Мы покинем вашу гостеприимную деревню нынче же вечером. Никаких неудобств, тревог или волнений от нас не воспоследует.

– Надеюсь, – падре пытался обрести утраченную было уверенность, сухость и невозмутимость. В сторону по-прежнему сладко потягивавшейся Аэсоннэ он вообще не глядел и даже уселся вполоборота к Фессу. – Надеюсь, синьор Фесс. Как вы можете видеть, мы наслаждаемся плодами мира и очень не хотели бы их внезапно утратить.