Итак, колдуны великих южных школ сперва захватили вершины четырех гор, в своей невообразимой дряхлости давно превратившихся в дюжину. Первый и самый низкий в их череде джаврег казался подобием пандуса, поднимавшегося к остальным пикам, которые теснились друг к другу, словно сама земля сжала пальцы в грозящий небу кулак. Второй пик в череде, Мантигол, был самым высоким. Отсюда Саккарис узрел чудовищную величину всей Орды целиком: поднятая ею Пелена охряными клубами лежала на нижних путях и просторах мерзким, полным кишащих насекомых пятном, образованным исходящими яростью и ужасом бесчисленными кланами, простираясь до самого края мира. Третьим был Олорег, опущенные плечи и расколотая голова которого создавали настоящий лабиринт проходов между южными и северными склонами Уроккаса. За ним Ингол, чья выпиравшая в море громада венчалась горбатой вершиной, с которой открывался вид на неопрятную груду Антарега и Даглиаш.

Каждая школа удерживала свою, подвергавшуюся бесконечному штурму вершину, словно последнее пристанище, молотя и кромсая оскверненные лиги вокруг. Молнии выбеливали склоны – слепящие нити, пронзая и охватывая шранчьи тела, превращались в сияющие четки. Вздымались увенчанные гребнями драконьи головы, видения, извергавшие пламя, которое зажигало тощих, как свечи. Подчас зрелище казалось нелепым – шатающиеся от усталости старики бродили по венчающему склоны гребню, оступались, падали, проклинали свои ободранные голени и ладони. А подчас – достойным легенд: лик горного кряжа, целиком объятого пламенем и светом, низины, ущелья и склоны, пылавшие, будто политые смолой. Шранки сами собой валились в погребальные костры, местами уже образовавшие уступы – дюны из окровавленных тел, едва способных гореть. Сами твари были истощены: голые, с опухшими суставами, выступающими ребрами, изогнутыми фаллосами, упиравшимися во ввалившиеся животы, – они пребывали в безумии от ярости и голода, они казались наделенными истинно птичьим проворством, словно их тела потребляли содержимое их же костей. Многим адептам довелось испытать ни с чем не сравнимый ужас, когда целые банды шранков прорывались сквозь все низвергнутые на них гибельные бедствия и обрушивались на Обереги, взламывая их, словно стая помешавшихся обезьян. Но мертвенно-бледные твари всегда отступали, убегая в любую сторону, сулившую им безопасность. Орда, обладавшая лишь примитивным разумом, свойственным оравам и стадам, толпилась у подножия Уроккаса, все более и более уплотняясь, привлеченная надеждой на поругание и резню, но перепуганная таинственными проявлениями разрушительной мощи, обрушивающимися сверху. Адепты, обороняя проходы и тропы, угнездились на каждой вершине, устроив там временные лагеря, где колдуны могли заняться своими ранами и восстановить силы. Человеческого голоса здесь нельзя было услышать, даже если кричать прямо в ухо. Какофония колдовских завываний беспрестанно сливалась в единый причудливый гул, в котором не было слышно ни одного привычного слова.