Незнакомец держался вежливо; он был французом, как и мы, но умел контролировать свои эмоции.

– Меня зовут Максимилиан Махт, – ответил он, – и раньше я был верующим.

Глаза Вирджинии вспыхнули. Она машинально вытерла лицо, не отрывая взгляда от незнакомца. Он был высоким, худым, загорелым. (Как ему удалось так быстро загореть?) У него были рыжеватые волосы и усы совсем как у робота-официанта.

– Вы спрашивали про Бога, мадемуазель, – сказал он. – Бог там же, где и всегда: вокруг нас, рядом с нами, внутри нас.

Это были необычные слова для человека с такой мирской внешностью. Я встал, чтобы попросить его уйти. Вирджиния догадалась о моих намерениях и сказала:

– Как мило с твоей стороны, Пол. Принеси ему стул.

В ее голосе слышалась теплота.

Механический официант принес два конических стеклянных стакана. В них была золотистая жидкость с шапкой пены. Прежде я никогда не видел пива и не слышал о нем, но отлично знал, каково оно будет на вкус. Я положил на поднос воображаемые деньги, получил воображаемую сдачу и дал официанту воображаемые чаевые. Инструментарий еще не решил, как обеспечить все новые культуры различными видами денег, а платить за еду и питье настоящими деньгами, само собой, было нельзя. Еда и питье были бесплатными.

Робот вытер усы, промокнул красно-белой клетчатой салфеткой пот на лбу и вопросительно посмотрел на месье Махта.

– Вы пересядете сюда, месье?

– Да, – ответил Махт.

– Мне обслужить вас здесь?

– Почему нет? – сказал Махт. – Если эти милые люди позволят.

– Очень хорошо, – произнес робот, вытер усы тыльной стороной ладони и скрылся в темных альковах бара.

Все это время Вирджиния не отрывала глаз от Махта.

– Вы верующий? – спросила она. – Вы по-прежнему верите, даже став французом, как и мы? Откуда вам знать, что вы – это вы? Почему я люблю Пола? Управляют ли лорды и их машины всем, чем мы являемся? Я хочу быть собой. Вы знаете, как быть мной?

– Не вами, мадемуазель, – ответил Махт. – Это слишком большая честь. Однако я учусь быть самим собой. Понимаете, – добавил он, повернувшись ко мне, – я пробыл французом уже две недели и знаю, какая часть меня является мной, а какая была добавлена в ходе нового процесса обретения нами языка и опасности.

Официант вернулся с небольшим стаканом на ножке, напоминавшим зловещий Землепорт в миниатюре. Жидкость в нем была молочно-белой.