Может быть, это определило выбор: тупые ему были не нужны. А может быть, что-то ещё. Скорее всего, что-то ещё. Он просто не знал, как это назвать. Род предчувствия…
– На дереве, – сказал он.
Бог кивнул. Шагнул вперёд и пропал.
Кажется, ему было весело. Хэппенинг, вспомнил Алексей чужое, но уместное сейчас слово.
Капитан Харламов, собровский снайпер, испугаться успел, но сделать ему ничего не позволили (кто не позволил? неведомо…): вот он сидел, пытаясь разглядеть в прицел струящиеся и мерцающие фигуры в непонятном и неизвестно откуда взявшемся тумане, и вдруг его словно вывернули наизнанку, а потом вывернули ещё раз – и он, вроде бы и не теряв сознания, пришёл в себя на дощатом полу, покрытом соломенной циновкой, в комнате с полукруглыми окнами и низкой деревянной кроватью, совершенно голый и в состоянии полнейшего и ясного изумления. В голове шумело, но не как с похмелья или от удара – иначе.
Тело казалось резиновым: глянцевым, чёрным, упругим, тяжёлым и плотным.
Слышно было, как льётся за окном дождь.
Капитан встал. Лампа (керосиновая или масляная, понял он), свисавшая с потолка на цепях, оказалась ему по ухо. До самог
Потом он увидел свою руку. Рука была не чёрной, но – цвета графита.
Снаружи было тёмно-серо. Кажется, где-то сбоку от окна что-то светилось. Забытый фонарь.
Он шагнул к окну…
Он попытался шагнуть к окну. Или – он сделал шаг к окну. То есть – движение было. Усилие было. Но к цели он не приблизился ни на миллиметр.
В изумлении он сделал ещё несколько шагов – словно по бегущей дорожке – и остановился. Всё это было неспроста. Возможно, он просто уснул. Надышался какой-то дрянью – и уснул. У этих торговцев дрянью можно надышаться чем угодно…
Хотелось – очень хотелось! – в это верить.
Для контроля он попытался подойти к двери. С тем же успехом.
Вот до кровати он дошёл свободно. Лёг – она заскрипела и прогнулась чуть не до пола – и закрыл глаза. Сейчас он очнётся где-нибудь в госпитале…
Ему случалось приходить в себя в госпитале. Удовольствие, по масштабу не сравнимое ни с чем.