…какофония звуков и боль в горле. Все плывет перед глазами. «Ты не зря пришел. Он твой, — хрипит краснорукий, — забирай, раз уж ты здесь!»

Красный плащ, холодный и мокрый. Блеск черной стальной косы, свист рассекаемого воздуха. Как последний выдох умирающего. «Не его!» — Девичий голос, и коса врезается в красную ткань. Хруст. Из-под красного вырывается что-то огромное, бело-золотое, и все пространство идет волнами, как от мощного взрыва. Каменев лежит ничком, уткнувшись в сырую ночную траву…

Андрея отпустили после врачебной планерки. Он долго ждал выписных документов, присев на корточки у двери ординаторской. Ему захотелось научиться курить. Выпускать серо-синий дым с конца огненной палочки.

Серые в своей белизне коридоры больницы. По этим коридорам двигались белые фигуры: не то ангелы, не то медсестры. Андрей почему-то оробел. Чистота представлялась ему теперь иначе, не как белая форменная шапочка медсестры. Он вдруг осознал, что чистота и стерильность — разные вещи. Стерильность безжизненна. Она подавляет. Это именно то, что он, Андрюха Каменев, чувствовал после сегодняшней ночи.

И тем не менее парень нашел в себе силы робко спросить, где выход. Дежурный ангел у стойки оторвался от записей в книге жизни, смерти и учета медикаментов и сообщил, что «идти следует прямо-направо-по-коридору-главный выход перекрыт — ремонт, боковой слева от главного». Запись в учетной книге возобновилась.

— И дождь на улице, — сообщил худой мужчина в белом с резной тростью в руках.

— Регистратор у стойки, наверное, в чине архангела? — уточнил беззвучно у него Андрей. Но вслух говорить он не стал. «Ангел за стойкой» шутки бы не оценил.

— Просто медсестричка, — улыбнулся безносый. — Привыкнешь со временем. Наверное. А расскажи мне, как это промокнуть? Что при этом чувствуешь?

Идя по коридору рядом с невидимой Смертью, Каменев вдруг — а может быть, уже по привычке (слишком много «вдруг» появилось в его жизни со вчерашней ночи) — осознал, что от двери своей палаты номер 38 до стойки регистратуры ровно тридцать восемь шагов. «А это значит, что все в мире не случайно. Что все имеет какую-то связь и значение. Или как сказала бы бабка Лида, если бы была поэтом — символично», — подмигнул ему Бледный призрак. Три встречи, полночи в больнице — и Андрей Каменев уже был полностью согласен со своей одноглазой соседкой по общежитию.

— Еще увидимся, — кивнул ему Андрей. Он открыл в себе склонность к иронии. Собеседник кивнул, рассыпался каплями воды с небес и не оставил даже запаха.

Дождь вымочил парня в момент: обнял, вымыл и поспешил рассказать на своем языке, как боялся, что все закончится концом света и насколько соскучился. Каменев с наслаждением слушал его рассказ и радовался каплям на коже. Жить-то как хорошо! Правда, Андрей? Как это здорово, дождь!