Крысы благоразумно спрятались где-то за бочками и не показывали носа. За ночь Митька успел уже убедиться, что их тут, в трюме, немало. Однако вели они себя смирно, не кусались — лишь время от времени тыкались острыми мордочками то в бедро, то в щеку. Правда, они и не думали перегрызать веревки, но так и нечем пока было их соблазнять.

Шебуршились они громко, затихая лишь когда Митька покрикивал на них, да еще когда, с трудом поднявшись, отошел к дальней стене — отлить. Митька даже подумал, что эта их суетня неспроста. Ну зачем так суматошно пищать, носиться во тьме взад-вперед? Видать, крысы что-то заранее почуяли. Только вот что?

Может, шторм, рифы, кораблекрушение? Митька хмыкнул. Все это, конечно, здорово и прямо как в приключенческих фильмах, только вот тонуть ему совершенно неинтересно. Тем более когда наметилась все же какая-никакая, а надежда.

Нет, волны вроде бы не такие и мощные, и неслышно, чтобы ветер как-то уж особенно бесился. И еще свет… Чем дальше, тем ярче становились световые пятна от щелей, и значит, там, наверху, солнце. А разве бывает солнце, когда шторм?

Он шикнул на крыс. Те своей возней мешали слушать. Но только и в минуты затишья ничего нельзя было понять. Да, кричат, да, что-то стучит. Вроде бы звон — металлом о металл. И еще — горько, густо потянуло дымом. Ну вот только пожара не хватало, тревожно подумал Митька. Ведь запросто сгоришь тут, заживо. И никто не придет, не вытащит. Ну, может, сперва задохнешься, все не так больно… Блин, ну почему ему так не везет? За что, за какую вину? Да, Единый, все правильно, на Земле он вел себя отвратительно, но ведь тут-то все искупил — в десять раз, в сто, в тысячу! Неужели мало? Ну пусть еще, но не гореть же? При одной только мысли об этом скрутило желудок, и все съеденное вчера вывернулось зловонной жижей.

Мама… Она никогда не узнает, как умер ее сын — в ядовитом дыму, в пламени, на чужом корабле, в чужом мире… Может, и хорошо, что не узнает. Пускай она живет и надеется… а вот у самого Митьки совсем никакой надежды не осталось. Дым с каждой минутой становится все гуще, и откуда-то сверху ползет плотным невидимым одеялом жар — не такой, что бывает от солнца, а хуже, гаже. Противно будет помирать в жгучей тьме.

Впрочем, тьмы заметно поубавилось. Ага, с резким лязгом откинули крышку люка. Сейчас же густое желтое облако ворвалось внутрь, а вместе с этим облаком… Митька что есть силы открыл глаза — и сейчас же их защипало едким дымом.

— Глаза прикрой, дурень, ослепнешь!

Такой родной, такой знакомый голос. Резкий свист клинка — и стягивающая локти веревка шлепнулась на пол, распавшись на несколько мелких обрубков. Точно змееныши, оставленные матерью в гнезде…