— Сильно болит? — участливо спросил Хьясси, присаживаясь рядом.

— Да не особо, — соврал Митька. — Но это вообще… Как все получилось-то? Давай, рассказывай, пока он там возится.

— А чего рассказывать-то? — пожал плечами Хьясси. Только тут Митька обратил внимание, что на мальчишке — млоэ, причем из дорогой ткани, украшенной серебряной вышивкой и зеленой окантовкой. Такое рабы не носят, да и мало кто из свободных… Богатый купец, чиновник, кассар — те могут нарядить отпрыска. Только ткань почему-то была мокрой.

— Все рассказывай! — решительно сказал Митька. — Вот как меня схватили на конюшне — все, что потом было.

— А я видел, как тебя схватили, — грустно улыбнулся Хьясси. — Меня господин вслед за тобой выставил, велел сходить тебе помочь. Только я не сразу пошел, я сперва немножко послушал под дверью… Он, господин, оказывается, решил меня продать этому… ну, на постоялый двор. Мне так обидно стало, я и побежал тебе рассказать… а там вижу, тебя уже крутят и в мешок суют. А потом лошадей вывели по двор, мешок поперек седла — и погнали куда-то. Я сразу наверх, к господину… Ой, что там было…

Хьясси судорожно вздохнул, откинул прядь волос со лба.

— Он же хозяину бороду всю вырвал, ногами его топтал! А как ругался… У нас в квартале гончаров так никто не умеет, и в деревне так не умеют… Грозился весь постоялый двор сжечь… Но не сжег, схватил Уголька, меня впереди себя — и следом… Два дня гнали, и ночью тоже, почти и не слезали — только чтобы по-быстрому перекусить, и все такое…

— Как Уголек-то выдержал? — удивился Митька.

— А господин ему в ухо что-то шептал такое… Наверное, заклинания идольские, — боязливо передернул плечами Хьясси. — И как он путь находил? Они ж не по дороге мчали, а напрямик через степь, в траве… Там же никаких следов не видно. А он гнал, будто точно знал, куда надо… И так два дня, пока до берега не доскакали. А доскакали — и видим, как корабли отходят. Три корабля, а господин сразу сказал — Митика на среднем, а другие — это охрана.

— И что же вы дальше? — казалось, Митька слушал приключенческую повесть, до конца еще не веря, что все это и впрямь было.

— А дальше мы следом, вдоль берега… Три дня, да… А потом… Потом Уголек умер. Прямо на ходу, знаешь… Дернулся вдруг, замедлил шаг — и у него колени подломились. Господин едва успел меня на руки подхватить, и Уголек упал. Захрипел, заржал так жалобно — и все, затих. Господин сказал, сердце не выдержало.

— И вы что же, пешком дальше?

— Недолго, — успокоил его Хьясси. — Нас потом конный разъезд остановил. Все такие важные, с государевыми повязками, с копьями. А господин их перебил за минуту. Даже меч не доставал, голыми руками… Прыгнул одному сзади за спину, сбросил с седла, потом уже других… Связал и оставил в траве, а сам на одного коня, меня на другого — и дальше погнали.