— Кто? — растерянно выдохнул он.

— Да вон эти, — небрежно повел рукой кассар. — Добрые единяне. Ишь, уже и не таятся, в Ойла-Иллур как к себе домой плавают. Думают, все уже куплено…

И только тут Митька увидел.

Тела. Скрюченные, изрубленные, и не успевшая засохнуть кровь темными пятнами расплывается на одежде. Кое-кто сжимает мертвыми пальцами бесполезные клинки, а местами оружие раскидано на гладких, тщательно надраенных досках палубы. Кинжалы, боевые топорики, сабли — подбирай охапками.

Их было не менее двух десятков — кто в боевом, сверкающем медными пластинами доспехе, кто в обычной одежде. Митька потерянно обвел взглядом палубу. Все молодые, крепкие мужики.

— Да, — опустил ему ладонь на плечо кассар. — Неприятная работа, но что поделаешь. Их тут больше было, просто этих уже некогда за борт скидывать. В трюме зерно загорелось, мы и побежали тебя искать, пока не испекся…

— Это вы? Их всех?

— Ну да, а что? Кое-кто из этих, — Харт-ла-Гир презрительно сплюнул за борт, — и впрямь умеет держать в руках меч. То есть, умел… Но и я тоже умею. Здесь-то просто, Митика, самое главное было попасть на борт. И прямо скажу, без этого мальца, — он ласково потрепал по голове подошедшего Хьясси, — все оказалось бы куда сложнее. Но это все потом, давай сперва с тобой разберемся. Ты присядь, а то шатаешься как тростинка. Что они тебе сделали?

— Да так, — проглотил слюну Митька, — пустяки. Ногу обожгли, пятку. Чем-то раскаленным, только я не видел. Но я все равно ничего им не рассказал про вас, — торопливо добавил он.

— Да хоть бы и рассказал, — вяло отмахнулся кассар, — разницы уже никакой. Так… — его пальцы, ставшие вдруг неожиданно мягкими и осторожными, ощупывали пострадавшую ногу. — Ничего, жить будешь. Поболит и перестанет, а до кости они не добрались. Сейчас…

Скосив глаза, Митька наблюдал, как из мешочка, прикрепленного к поясу, он достал щепоть какого-то серого порошка и равномерно рассыпал по обожженной коже. Потом сел рядом на корточки, наклонился, плюнул на рану — и аккуратно растер порошок слюной. Поводил сверху ладонями, беззвучно пошептал что-то.

— Завтра пройдет, — наконец сообщил он, поднимаясь. — Дожить бы только до завтра… Ты сиди пока, не шевелись, береги свою драгоценную пятку. А я пока схожу вниз, посмотрю, что там с пожаром делается.

И Харт-ла-Гир ловким, неуловимым каким-то движением перескочил на другой край палубы, откинул крышку люка — не того, откуда вытягивал Митьку, другого, дальнего. Ругнулся сквозь зубы — и нырнул туда, в вырвавшиеся ему навстречу темные клубы дыма.