…Он еще видел, как кассар обвязывает его тело толстым канатом, как кидает куда-то вверх просмоленный конец и чья-то рука ловит его. Он видел, щуря глаза от дыма, как кассар взвился в воздух, одним прыжком, казалось, преодолев все отделяющее от люка пространство. Он видел это все — но точно чужими глазами, точно пущенное с замедленной скоростью кино. Понимать происходящее уже не было сил. И когда мощный рывок выдернул его из наполненного дымом трюма, когда в лицо ему брызнуло утреннее, еще не успевшее озвереть солнце, в голове крутилась единственная мысль: «крыс жалко… сгорят». А потом и вовсе уже мыслей не было, и ничего не было — только кислая обморочная дурнота, а за ней тьма.

Тьма, впрочем, вскоре утянулась. В лицо ему кто-то тонкой струйкой лил холодную воду, голова болела, и перед глазами все плыло, но здесь, на палубе, уже можно было дышать, здесь не было дыма, хотя по-прежнему тянуло гарью. А еще здесь можно было открыть глаза.

Первым, кого он увидел, оказался, однако, вовсе не кассар. Хьясси, сосредоточенно наклонясь над ним, осторожно лил из вытянутого кувшина воду. Руки и ноги у мальчишки были расцарапаны, а левая щека запачкана копотью.

— Ты?! — выдохнул Митька и ничего не смог с собой поделать. Слезы хлынули стремительно, словно до того таились, ждали команды. Горячие, соленые слезы, их нельзя было удержать, да и не хотелось удерживать, и плевать, что он плачет как малыш, да еще при младшем, и плевать, что здесь кассар, и вообще — плевать. Все вдруг сделалось мелким и незначащим, и в то же время все имело громаднейшее значение, все открылось каким-то глубинным, невероятным смыслом, заиграло как солнце после дождя, или утром, в саду, на капельках росы.

— Будет реветь-то, — недовольно бросил кассар. — Не до того нам сейчас. Встать можешь?

Митька осторожно поднялся. Пятка болела по-зверски, но все-таки ноги его держали.

Солнце, еще более яркое, чем в степи, заливало все вокруг — и палубу, и желтые паруса, и широкую, бурлящую поверхность реки. Все-таки река, не море — вот, если приглядеться, по обеим сторонам виден туманный берег. Но далеко, у самого горизонта. Где же это?

— Тханлао, — ответил сзади кассар. — И течением нас несет на восток, прямо в гостеприимный град Ойла-Иллур, где ждут уже нас пыточные подвалы. Правда, не доплывем.

— Почему? — прохрипел Митька отвыкшими от речи губами.

— А вот, — Харт-ла-Гир махнул ладонью вперед, прямо по курсу. Там, на пределе видимости, что-то темнело. — Ждут нас, боевая галера государева флота. Триста гребцов, четыре паруса, сотня мечников, само собой, большие айманские луки, они бьют на полтианну. И точно такая же сзади. Видишь, Митика, с каким почетом тебя везли?