— Я понимаю, — согласился Алам. Сейчас он ехал бок о бок с Виктором Михайловичем, и конь его фыркал, тянул шею, явно интересуясь гнедой кобылой. Та совершенно равнодушно относилась и к домогательствам каурого, и к своему не слишком умелому всаднику. Слушалась поводьев, не пыталась лягаться, но и особого радушия не проявляла. Петрушко подозревал, что ему специально выделили самую смирную, самую безопасную для изнеженного гостя лошадь. А может, ее опоили чем-нибудь успокоительным… в лошадиных дозах. Сейчас же вспомнился Семецкий, как на даче он суетился насчет седуксена для дорогого шефа. И хотя по сути Юрик действовал правильно, все же оставался у Петрушко какой-то неприятный осадок. Как-то очень уж быстро его тогда вынесли за скобки.

— Я понимаю, — согласился Алам. — Не думай, что нам ничего неизвестно о вашем мире. Тхаранские маги ходят к вам уже много столетий, а среди уверовавших во Единого много бывших магов. Правда, до сих пор никому из наших не доводилось бывать в Железном Круге, мы довольствуемся лишь рассказами.

— Поэтому и послали к нам этого вашего человека?

— Да, Хья-Тинау. Очень толковый юноша. Вообще-то он Хья-Тинау-ла-Оменну, но не хочет именоваться кассаром. Ему пришлось бежать от своих родных… В Оменну его даже похоронили… символически, конечно. Так вот, Вик-Тору. Все на самом деле очень просто. Если ты верен своей земле, то не думай о грызне ваших правителей, делай то, что считаешь правильным, и воля Единого будет с тобой.

Петрушко ухмыльнулся.

— По нашим законам это трактуется от превышения служебных полномочий до государственной измены, — сообщил он Аламу. — Выручает лишь то, что мало кто из власть предержащих способен поверить в Круги. А мой непосредственный начальник, генерал Вязник, не побежит с докладом к директору Службы…

Он огляделся. Вокруг уже начинался город — по здешним меркам, конечно. Кривые пыльные улочки, глиняные заборы — совсем как в Средней Азии, отвратительная вонь гниющих отбросов, и тут же — голые дети, бегающие взапуски с тощими, похожими на шакалов собаками, мутная вода в канавах.

— Это предместье, — проследив его взгляд, пояснил Алам. — Ближе к дворцу государя ты увидишь и прекрасные сады, и белокаменные храмы, и дома знатных. Но для Единого нет разницы между дворцом и халупой, между вот этим чумазым мальцом и блистательным кассаром. В это трудно поверить, но это так.

— Отчего же трудно? — повернулся к нему Петрушко. — Как раз очень даже понятно. В нашем мире это общепринятая идея, идущая еще от Священного Писания. На практике, правда, бывает иначе. Но теоретически все согласны, что люди равны…