— Ну, во-первых, не командую, — возразил Петрушко. — Руковожу отделом, надо мной — начальник Управления, над ним — директор Службы.

— Директор Службы — это будет уже дакассар, ла-мау, — усмехнулся государь. — Все просто. Нет, ты постой, ты не объясняй мне, что у вас все не так, я и сам знаю, мне Алам рассказывал. Но надо же на что-то привычное опираться. Иначе как вообще разговаривать? Так что ты будешь кассар, этот ваш Ген-Нау — маг, Виаз-нику — воевода. Годится?

— Вполне, — сказал Петрушко. Ему нравился государев подход к делу. Без комплексов мужик.

— Давай повторим, — предложил Айлва. — Редко когда вот так просто с кем-то выпьешь. С тобой хорошо, ты чужой здесь, ты пришел и ты уйдешь, а с нашими — тут же интриги пойдут, придется вникать, играть, расклады всякие строить…

— А умеешь? — осторожно спросил Виктор Михайлович.

— Умею, — кивнул Айлва. — Кабы не умел — меня еще в младенчестве задушили бы. Желающих, знаешь, много. В основном, конечно, старший братец Айяру, но и тут разные люди есть, скользкие. Хочешь жить, умей крутиться, правильно? Но не думай, что мне все это нравится.

— Да, не позавидуешь. Тяжела шапка Мономаха…

— Это кто? — быстро спросил государь и тут же, сообразив, усмехнулся. — Все никак не привыкну, что у вас там все по-другому было. Казалось бы, такие же люди, а Круги — разные. У нас был такой мудрец в древности, Миару-Хьяоли, он учил, что когда-то был единый мир, а потом раскололся на множество отражений. Алам говорит, что о таком нельзя думать, что нам не постичь замысел Единого на сей счет, а значит, нечего и болтать. Но иногда поболтать хочется. Алам вообще великий праведник, он и этого, — Айлва указал на фляжку, — не одобряет. Ладно, давай к делу.

«К делу» означало по второй. Поочередно приложились к широкому горлышку фляги, поочередно вздрогнули. Петрушко не понимал, отчего тут нет стаканов. И вообще тут, в небольшой комнатке, имелись только две лавки да большой, грубо сколоченный стол. Ну, еще и сундук в углу. Окон вообще не было, все освещение — три воткнутых в медные кольца факела. И не ароматных, как в тронном зале, обычных, вонючих.

— Зато здесь тихо, — проследив его взгляд, сообщил Айлва. — И тут очень трудно подслушать, стены толщиной в два локтя. А подземного хода как раз нет, снизу не подберешься. Самое лучшее место для размышлений.

Петрушко подавился смешком. В их семье местом для размышлений называлось нечто иное. — Давай так, — предложил государь. — Ты мне сейчас расскажешь, как тебе видится дело, чего ты хочешь от меня и чего можешь сам. Потом обсудим, и тогда уже будем решать.