— Что ж, — дипломатично кивнул Петрушко, — надеюсь, у вас получится. А нам еще долго ехать?

— Что, не терпится увидеть государя? — усмехнулся Вестник. — Уже скоро, уже подъезжаем.

Вообще-то Виктор Михайлович ожидал большего. Тронный зал государя Айлва сильно уступал и Грановитой Палате, и Букингемскому дворцу… Пожалуй, таким залом побрезговала и какая-нибудь графиня Растопчина, будучи приглашенной сюда на бал. Иные из его московских знакомых имели квартиры с большей площадью.

И все-таки — красиво. Стены хоть и грубо отделаны, но не известняк и не гранит — какой-то переливающийся блестками сине-зеленый камень, пол выложен мраморными плитками, образуя сложный, слегка даже завораживающий узор. И множество факелов, через каждый метр, причем не обычные, дымно-чадящие, как в обиталище Алама, а, видать, из ценных пород, пропитанные дорогим маслом. Благоухание — пожалуй, это прозвучало бы слишком сильно, но запах приятный, немного отдающий можжевельником.

Государь Айлва-ла-мош-Кеурами восседал в дальнем конце, на массивном, явно из какого-то драгметалла троне. Петрушко про себя отметил, что государю, поди, не позавидуешь. В жару — припечет, зимой — все себе напрочь застудишь, никакие лекаря не помогут. Впрочем, бывает ли тут зима?

— Поклонись до пояса, — на ухо шепнул ему Вестник Алам. — Так положено.

Ну, поклонишься — не переломишься. Петрушко с легкостью согнулся под прямым углом, потом встал прямо, внимательно разглядывая государя.

Тот оказался невысоким, смуглым мужчиной, едва ли старше самого Виктора Михайловича. Курчавая бородка вьется поверх пурпурной, расшитой серебром и золотом мантии, на голове — тонкий обруч с огромным голубым кристаллом посередине. Ну ни дать ни взять дон Румата. С трудом удалось сдержать улыбку.

— Приветствую тебя, Вестник, — поднимаясь с трона, заговорил государь. — Слово твое да пребудет со мной.

— Да почиет на тебе сила и слава Единого, — пробасил в ответ Алам, воздымая над головой руки.

— Приветствую и тебя, далекий гость, — степенно произнес Айлва-ла-мош-Кеурами, легким наклоном головы изволя заметить Виктора Михайловича.

— Доброе утро, — кивнул тот, с тоской отмечая, что ничего приличного в голову не лезет. А всякие «премного благодарен» и «вельми славен еси» тут вряд ли пригодились бы. Пускай чужой язык усвоился с легкостью, но нужные фразы лежали где-то глубоко, до них еще докопаться надо было. Хайяар ведь когда-то объяснял — при обмене душами имну-глонни передается знание, но не жизненный опыт партнера.

— Легко ли добрался ты, гость? — безразлично-вежливым тоном поинтересовался государь, глядя куда-то мимо. Мимо нескольких столпившихся возле трона придворных в пышных мантиях, мимо замерших стражников со странными копьями, напоминавшими африканские ассегаи — толстое древко оканчивалось метровой длины четырехгранным клинком.