Увы, нужно было жить дальше, несмотря ни на что.

В эту минуту аристократ отчетливо понял, что значит предавать. Кубок души его был наполнен до краев, и в кубке этом была — боль. Никогда прежде не испытывал он такую боль. Не причинял ее себе сам.

— Премьер должен всегда стоять за своим лордом. Как же не различили вы шаг предательства за самой своей спиной?

Кристофер вновь опустился на колени, низко склонив голову на край кровати, словно священнослужитель, молящийся о душе умирающего.

И он всё держал и держал правителя за руку, не в силах отпустить, не в силах унять тоски, не в силах поверить, что больше не сумеет согреть эту царственную узкую кисть. Как сожалел он о том, что ему пришлось совершить, о, как горько он сожалел!

Решившись на убийство, аристократ заранее смирился с тем, что не сможет остаться прежним, знал, на какие жертвы придется пойти. Но если бы выпал шанс всё пережить опять, он сделал бы это снова, ни усомнившись ни на секунду, ни колебавшись ни мгновение.

И да, он вновь сделал бы всё именно так. Не исподтишка, не украдкой, когда долгие минуты беловолосый без сознания находился в его руках, а позволив осознать и в полной мере прочувствовать конец. Всё же смерть — слишком важное событие, чтобы его пропускать.

И, в случае с великим лордом Ледума, это и не смерть даже, но бессмертие.

Премьер вздохнул. Есть такое жестокое, не оставляющее вариантов слово — необходимость. Этот человек не мог жить, просто не имел права. И дело тут даже не в личном, не в том, как лорд поступал с ним. Не потому, что аристократ отчаянно хотел взаимности, но чувства его вот уже много лет являлись односторонними. Нет, не поэтому: Кристофер никогда не позволял эмоциям играть солирующую партию в оркестре своей жизни. Хоть это чувство и было, кажется, больше него самого, разрушая медленно, но верно. Но таков уж лорд Эдвард: в твердое сердце его, похоже, проникнуть смог бы только меч.

Глупо упрекать хищника за то, что он не ведает жалости к жертвам. Однако же это не означает, что жертвы не должны пытаться спасти свои жалкие шкуры.

Этот человек был чрезмерно властолюбив, несдержан и опасен — не только для Ледума, но и для всей Бреонии. Теперь всё будет иначе. Он, Кристофер, устроит всё наилучшим образом. Никакого конфликта с Аманитой не будет. Ледум признает все притязания столицы, как того и требует древний закон, и лорд Октавиан Севир оставит их в покое. Именно он, Кристофер, построит в Ледуме новый лучший мир, мир, в котором всё будет правильно и каждый получит по способностям.

Мир, в котором не будет бессмысленных войн и жестокости.