Хотя… заветный секундомер под сердцем по-прежнему молчит, обещая долгую жизнь. Кто бы сомневался! Визави его слишком рационален, чтобы выкидывать золото в дорожный песок.

Не грех и самому Винсенту проявить те же практичные качества.

— Не вижу нужды в многословии: всё ясно и так.

— И тем не менее, извольте потрудиться, господин канцлер.

Глава особой службы пожал плечами, ощущая красноречивые покалывания наэлектризованного излучениями алмазов воздуха. Вот мы уже и до угроз добрались.

— Я проиграл, если вы это желаете услышать, — он коротко поклонился — то ли в знак признания поражения, то ли озаботившись-таки дворцовым этикетом. — Но, вынужден признать, я получил от игры ценный опыт. Это была во всех отношениях недурственная партия, господин премьер… или мне следует называть вас милордом?

Кристофер вздрогнул и почти испуганно посмотрел на него. Как рыба, искусно уловленная сетями манипуляций, на миг он потерял самообладание и рефлекторно открыл рот — будто силился сказать что-то и не мог.

Удивительно, но только сейчас глава особой службы заметил, какого необыкновенно холодного оттенка прозрачные глаза аристократа, и в то же время каким пронзительным может быть этот кроткий взгляд — каленое синее пламя.

Выходит, среди чудного сочетания пороков притаились и кое-какие редкие достоинства. Недавний завсегдатай ночных клубов оказался опасным противником, которого он, увы, недооценил. Как выяснилось, молодой фаворит правителя отличался не только исключительной красотой, но и не менее исключительным, острым умом.

Он оказался вовсе не безвольной куклой в руках лорда Ледума, как можно было подумать.

Наоборот, в этой партии лорд сам стал шахматной фигурой на игровой доске. Фигурой, которой пожертвовали ради результата.

— Я не узурпатор, — Кристофер долго медлил с ответом. С особой тщательностью подбирая слова, он машинально поправил чуть сбившийся набок изящный узел черной премьерской ленты. — И… не убийца.

Нет, он не смог бы признаться даже самому себе, даже в глубине души, что только что совершил самое обыкновенное, самое вульгарное убийство. Нет, нет… это совершенно не так. Всё было по-другому.

Винсент чуть приподнял бровь, но промолчал, с хладнокровием гроссмейстера уступая право следующего хода.

Повисла новая пауза. Наконец, Кристофер вынужден был прервать молчание, чтобы прямо сообщить о своих намерениях:

— Я безмерно скорблю о нашей общей утрате, — со вздохом сказал он, — но, увы, прежде чем предаться скорби… необходимо спешно уладить кое-какие вопросы.