Руки сами собой опускаются. Дважды преданный, опустошенный, он очень устал. Знакомый вкрадчивый шепот, пахнущий медом и патокой, приятно струится в сознании. Он уговаривает оставить борьбу, уговаривает сложить оружие и слиться с древним бессмертным божеством, слиться воедино в мучительном и сладостном экстазе, благословляя небытие как награду. Нежный шепот отдается в нем многократно усиленным эхом, вступает в бесконечный резонанс с самим собою… чей это голос — может, его собственный?

Нет… золотые воды голоса глубоки, в них слишком легко утонуть.

«Где же заканчиваешься ты — и где наконец начинаюсь я?»

Это ловушка сознания. Нужно бороться. Нужно спросить по-другому: где заканчивается человек и где начинается притаившийся до поры дракон?

Но… возможно ли их разделить? И остался ли в нем еще человек?

Он еще человек?

Нельзя. Нельзя поддаваться очарованию навязанной упаднической мысли, чужой рефлексии, не свойственной прямой, как клинок, душе боевого мага. Всё это ложь, мусор, блуждание в неверных иллюзиях полусна. А правда проста и неприглядна, как сама жизнь: золотая драконья кровь ярится в жилах и требует недостающих ресурсов. Она лишит его разума, чувств и памяти. Стоит дать слабину, как хищная кровь превратит его в ничто, в бессловесного и пустого стража Высшего. Потому что слабость всегда будет уравновешена силой — таков закон. Высшее сознание дракона, могущественное пробужденное сознание, полностью захватит контроль.

Ну уж нет. Его собственная воля слишком сильна, чтобы поддаться всей этой путаной ментальной дряни. Стать частью чего-то большего — это не про него.

Испокон веку беловолосые демонстрировали несгибаемое упорство и неспособность отступить даже на пороге смерти. Как символ победы человеческого духа над любыми обстоятельствами, как символ надежды приходили они в мир. Непримиримость их душ пробирала до мурашек: таких не удержать взаперти, не упрятать в клетку за сталь прутьев.

По венам бежало золото. И силу этого золота он подчинит себе — а не наоборот. Такова простая наука побеждать.

— Иди ты к черту, Альварх, — сквозь зубы выругался правитель, безо всякого уважения сплюнув животворящую кровь себе под ноги, на каменный пол. Прибавив парочку выражений покрепче и пободрее, боевой маг оскалился, чувствуя, как жаркая злость разрывает липкую паутину, смывает состояние мерзкого оцепенения, парализующего, сковывающего сознание. — Иди ты к черту.

* * *

Дойдя до этого места, Кристофер отчетливо понял, что дальше идти не сможет: он явно переоценил свои скромные силы.