Но что теперь поделаешь? Он мертвец. Каким-то чудесным образом лорд Эдвард выжил и непременно расправится с ним.

Сам ужасаясь подобным мыслям, молодой заклинатель схватился руками за голову. Запустив пальцы в безупречную причёску, он совершенно неосознанно приводил ее в беспорядок, который всегда так раздражал педантичную натуру аристократа.

Как могло дойти до подобного безумия? Кристофер даже не хотел думать об этом. Невидящим взглядом проследил он кровавую цепочку следов, путано блуждающих по спальной комнате. Они выводили к одной из стен и явно заканчивались там, обрываясь резко и внезапно. Но не мог же человек, — или кто это был на самом деле?! — просто испариться?

Алые простыни. Чертовы алые, насквозь пропитанные кровью простыни! Они стояли перед глазами как кошмарные, неотвязные видения, пламенели как вражеские знамена. Кармином окрасилось чистейшее серебро вышитых геральдических лилий: лунный герб до краев был залит отравленной кровью белого демона.

Ядовитые лунные лилии — сколько еще придется видеть их во снах?

Он ненавидит лорда — и боготворит его. Он должен убить правителя — и ни в коем случае не хочет убивать.

Он сошел с ума?

Затаив дыхание, премьер бросился к месту, где обрывался след. Что там за фокусы? Стена испачкана, обагрена, будто к ней прислонялся кто-то, с ног до головы заляпанный кровью. Дрожащими ладонями Кристофер принялся шарить по стене, пытаясь обнаружить какой-то рычажок или выступ, хоть что-то выдающееся, но поверхность была совершенно гладкой.

Но всё же где-то здесь должен быть спрятан хитроумный механизм, открывающий потайную дверь.

Заставив себя отдышаться и перевести дух, премьер призвал на помощь магию и просветил насквозь треклятую стену с секретом. Как и ожидалось, в качестве ключа был использован некий код: чтобы активировать встроенный механизм требовалось последовательно нажать на определенные участки стены. Но как определить правильную последовательность? Активных участков было восемь, а значит вариантов у него тьма тьмущая!

Нет времени. Абсолютно нет времени!

Аристократ ненавидел подобную грубость, ненавидел сам себя за то, что поддается давлению обстоятельств, но быть рафинированным в эту минуту не представлялось возможным. Плавно собрав пальцы, он расслабил их снова.

Сапфиры будто взорвались синим цветом. По стене пробежал яркий блик, и часть кладки осыпалась удушливой пылью, являя взгляду открывшийся темный проем. Аристократ закашлялся, запоздало закрывая лицо рукавом. Детали скрытого механизма с грохотом упали на пол: им больше нечего было отпирать.