Видя заклинателей рядом, Серафим вновь поразился удивительной внешности беловолосого. Никак нельзя была принять его за отца такого взрослого сына: мужчин легко можно было счесть за братьев. Вот ведь прихоти судьбы! Одолевали сомнения, кто из них старше, если, конечно, не брать в расчет тяжелого взгляда лорда и в целом его весьма растерзанного сейчас вида.

Однако, яблоко упало от яблони очень далеко: как две капли воды, инфант похож на сестру и на мать, которых сильф видел в иллюзиях Маяка.

Почуяв внимание, правитель Ледума перевел взгляд на вторую фигуру, безмолвно парящую во мраке чуть поодаль потерянного старшего сына. Почему-то он совершенно не удивился, признав в ней Серафима: силуэт еле различим, в складках тьмы за спиной упрямо мерещатся багрово-черные крылья.

Лорд Эдвард поморщился от этих игр не в меру разыгравшегося воображения. Всё же на карающего ангела наемник пока не тянет. Однако, за прошедшие дни будто что-то изменилось в нем?

Маг сконцентрировался на лице полукровки, пытаясь прочесть ответ в неверном свете единственного горящего факела, который держал гончар. Результат удовлетворил. Как и следовало ожидать, ювелир постепенно раскрывает свой потенциал — в глубине его глаз неуловимо перетекал из оттенка в оттенок иномирный зеленый цвет.

Сильф стал сильнее.

После стремительного спуска голова вновь закружилась. Хотелось ненадолго прислониться к стене, опереться о что-то… но лорд не мог позволить себе показать слабость ещё большую, чем уже обрушилась на него.

— Значит, тебе повезло больше, — наконец оторвавшись от ювелира, тяжело вымолвил маг. — И тем не менее, душа твоя не принадлежит тебе. Я ясно вижу твою одержимость.

— Не вам судить, — голос гончара прозвучал обвинительно. Нет, хуже — безапелляционно. Медленно, как палач, он извлек из ножен меч с геральдической лилией Ледума и сделал шаг к лорду, загородив дорогу клинком. — И не обо мне речь. Мы оба знаем, кому принадлежит ваша душа, милорд. Мы оба знаем, что, несмотря на всю полноту вашей власти, вы только раб, игрушка бессмертного ящера, чудовища, которому чуждо всё людское.

Правителя Ледума аж передернуло от мерзостного привкуса этого слова — раб. А также от той ненависти, которой щедро было оно пропитано. В сильном раздражении брови заклинателя сошлись на переносице, но уже в следующее мгновение он взял себя в руки, и гордый лик вновь разгладился.

— Перед тобой твой лорд и твой отец. И ты смеешь поднимать оружие против меня?

— Зачем обсуждать очевидное? — хмуро вопросил гончар. — Не тратьте время на демагогию.