– Да какие гробы, о чем вы говорите, – откликнулась Радха. – Там же открытая шахта глубиной в несколько сот метров. В нее и скинут. Возиться еще с гробами… А с другой стороны – хорошая, глубокая могилка, и кости не разворошит никто, когда вздумает построить на месте кладбища свой дом.

– Девки, заткнитесь, а? – попросила я. – Юмор висельника я люблю, но у вас ни разу не смешно получается.

До Марии наконец дошло:

– Вы хотите сказать, нас там убьют?!

– Конечно! – хором ответили Веста и Радха.

– О господи… – выдохнула Мария, и голос у нее сорвался. – А я еще хотела детей увидеть… Господи!

Они еще несколько минут болтали, выговаривая свой страх. Мне нравился их настрой. Никто не впал в панику и истерику, хотя Мария, если верить интонациям, глотала слезы.

– Берг, ты чего там притихла? – позвала Радха.

– Пытаюсь вспомнить хоть одну молитву, – мрачно ответила я.

– Хреново ж тебя учили в университете, – съехидничала Радха. – Я вот все помню.

– Это католические. Я ж не католичка на самом деле, я лютеранка. Причем лютеранка только по названию, в церкви последний раз несколько лет назад была.

– А что, у лютеран еще и молитвы есть? – удивилась Веста.

На нее зашикала Радха, сочтя это высказывание по меньшей мере глупым.

– Я могу помолиться за всех, – чистым и звонким голосом сказала Мария. – Господь един, и перед Ним все мы равны, и Его милосердие простирается на всех.

Мы замолчали, а потом сзади послышался сдавленный голос Радхи:

– Помолись, если можешь.

И дальше мы ехали с Божьей помощью. Кроме шуток, мне показалось, что нас даже трясти перестало и не так ныло тело от неудобной позы. Мария молилась звучно, на классической латыни, и вскоре я услышала, как тихонько, вполголоса, ей вторит Веста. Глядишь, к концу пути она раскается в вероотступничестве и вернется в лоно родной католической церкви. Надо будет посоветовать ей – пусть даст обет в случае избавления вернуться.

Говорят, иногда помогает.

Я старалась ни о чем больше не думать. Я сделала все, что было в моих силах.

Но, увы, никакие мои действия и приготовления не гарантировали, что я сама останусь жива.